Книга Мимо открытых окон, страница 135 – Брин Гринвуд

— Верно, – кивнула Исабель.

Был ли человек, скрывавшийся за пустой иконкой, тем же самым, который когда-то произнес «Señor Ministro»? Или все Они используют один и тот же модификатор голоса?

— Отныне мы будем звать ее Мэнди.

И вот так запросто мне присвоили фальшивое имя.

После этого голос задавал различные вопросы о том, как продвигается «проект». Шла речь и о логистических проблемах из-за удаленного местоположения объекта: им не понравилось, что дом замело снегом и перевозчики не смогли до него добраться.

Потом беседа снова перешла на меня. Исабель с упоением рассказывала обо мне, словно меня там не было, и дала одну из худших аттестаций, которые мне случалось получать на работе.

— Она чересчур умничает и задает слишком много вопросов, но выполняет возложенные на нее обязанности. За ней нужен присмотр, зато детей и этаж она содержит в чистоте. Когда я болела, она помогала с приготовлением еды.

Болезнь Исабель явно больше не представляла тайны. Любой, кто видел ее регулярно, мог заметить перемены, сколько бы она ни раскрашивала лицо и какой бы парик ни нахлобучила. Меня, однако, заинтересовало, что она говорит о своем недомогании в прошедшем времени, как будто уже поправилась.

Эйдену неловко было рассказывать обо мне, и он то и дело косился на меня краем глаза. Особенно подробно Они допрашивали его о происшествии с Густавом. Эйден засуетился, потом разозлился. Несколько раз он перебивал безликий голос:

— Я просто хочу сказать, что проблему представляет собой Кайл, а не Бе… не Мэнди. Это он сломал ей запястье, а не она ему.

— Разница в том, что он преданный член организации, а ее мы не знаем, – возразил голос.

— Я тоже преданный член организации и хорошо изучил Мэнди. Она старается, усердно заботится о детях. Даже учит китайский, чтобы лучше общаться с девочкой Ван. Помогает держать в узде эмира.

Я сильно удивилась, поскольку не могла предположить, что Эйдену известно, кем являются дети и почему они важны. Но, с другой стороны, сейчас он разговаривал не со мной, а со своим боссом.

— А ты что скажешь, Мэнди? – поинтересовался голос, и это был самый пугающий вопрос, на который мне случалось отвечать с момента выпускного экзамена по языкознанию в колледже.

— Я не пытаюсь мутить воду, но Кайл очень враждебно и даже агрессивно ко мне относится. Пристает. Распускает руки. А я просто пытаюсь делать свою работу. – Я старалась говорить покороче, но сознательно вставила некоторые ключевые слова, которые казались мне важными.

Я ждала следующего вопроса, однако голос сообщил:

— Она может идти.

— Отведи ее наверх, – велела Исабель Эйдену.

На верхней площадке, прежде чем он отпер дверь, я призналась:

— Мою подружку в начальной школе звали Мэнди – то есть Аманда. Я толкнула ее в сугроб, и мне влетело.

— Увы. – Он еле сдержал смех. – Наедине я все-таки буду звать тебя Беатрис.

— А мы еще окажемся наедине? В смысле, я справилась? Или Исабель расскажет Им о попытке побега?

— Она об этом даже не заикнется. Особенно теперь, когда болеет: это значило бы признаться в собственной слабости.

— Потому что у нее рак? Это слабость?

— Для Них да. Это означает, что на нее нельзя положиться, и грозит проблемами.

— А Они проблем не любят. А как насчет Густава – Кайла? Полагаю, он рассказал им про нож. И про то, что случилось с Мину.