Книга Мимо открытых окон, страница 121 – Брин Гринвуд

— А здесь мы в безопасности?

— В полной. В основном сюда могут прийти только Эйден и Исабель.

— Садик сказал, что Исабель бьется током, – неуверенно произнесла Джеки.

— А, да, она однажды ударила его электрошокером. Это такое оружие, которое причиняет сильную боль, но не убивает. Исабель всегда носит его в кармане, и поэтому мы должны ее слушаться.

— Рука болит?

— Совсем чуть-чуть, – пришлось солгать мне. Я разгладила одеяло и поцеловала девочку в лоб. – Засыпай.

Когда я вернулась в свою комнату, ко мне заглянул Садик.

— А когда у меня будет разговор с отцом? – спросил он.

— Не знаю. Меня не посвящают в такие планы.

— С тех пор как я последний раз разговаривал с ним, у Джеки были уже три звонка. – Он стоял, прижав руки к туловищу, сдерживая себя.

— Мне жаль, – пожала я плечами. – Если бы это зависело…

— У моего отца еще шестеро сыновей. Что, если он мной не дорожит? Вдруг он решит, что один из моих братьев может стать его наследником?

— Уверена, что ты ошибаешься. Вряд ли твой отец так рассуждает. Он любит тебя.

Садик коротко фыркнул и замолчал.

— Может, он просто не хочет меня видеть, – пробормотал он позже. – Если он перестанет делать то, что Они ему велят, наверно, меня тоже убьют. Как Мину.

Я обняла паренька, и он бессильно прижался ко мне. Вся пища, которую он съел за последний год, ушла исключительно в рост. Он так и остался щуплым и весь тянулся вверх, как шея жирафа.

— Почему у тебя рука мокрая? – спросил он.

— Извини. У меня там компресс. Полотенце со льдом. – Я показала ему запястье.

— Что случилось?

— Один из мордоворотов постарался. Ты все еще спишь у Джеки на полу?

— Нельзя, да?

— Если она не возражает, можно.

— Это чтобы она не боялась.

— Ты очень добрый.

Садик покраснел и поспешил выйти в коридор, закрыв за собой мою дверь.

Позже, уже собираясь лечь спать, я услышала тихий треск по рации. Я вынула аппарат из плафона настенного светильника в ванной, где прятала его, отнесла в комнату и ответила:

— Я здесь.

— Привет, – сказал Эйден и вдруг замолчал. Может, подбирал слова, чтобы извиниться за выходку Густава и свою реакцию на нее?

— Все хорошо? – спросила я.

— «Ни один человек не может достаточно долго сохранять одно лицо наедине с собой, а другое на публике: рано или поздно он задастся вопросом, какое из них истинное».

— В каком смысле? – растерялась я.

— Ты подчеркнула это место в «Алой букве», которую я у тебя взял почитать. Хотела обратить мое внимание?

— Нет… необязательно. Просто мысль мне показалась интересной.

Я не помнила, как подчеркивала фразу, и теперь задумалась, много ли пометок, которые я сделала в книгах, выглядят тайными посланиями.

— Ясно, – сказал Эйден. – Спокойной ночи.

— И тебе.

Пожелание, однако, не сбылось. Запястье болело, и я волновалась о последствиях стычки с Густавом, так что о покое приходилось только мечтать.

Эйден приладил мне шину на запястье, и я снимала ее только во время душа. С ней мне вполне удавалось готовить, но с остальной домашней работой управляться одной левой рукой было неловко.

Как-то раз я с грехом пополам нареза́ла ингредиенты для жаркого на обед, и тут с холода вошел Эйден и прижал к плите ладони, согревая их. Когда я положила куриное мясо в сковородку, он взял меня за бедра и поцеловал сзади шею.