Книга Мимо открытых окон, страница 114 – Брин Гринвуд

— Я училась этому в колледже. Хотела стать танцовщицей. Профессиональной. – Признание получилось болезненным, потому что эта мечта была обречена с самого начала.

— Почему же не стала?

— Физических данных не хватило. В колледже учительница танцев говорила мне: «У тебя шея и плечи великой балерины. Жаль, что остальные части тела подкачали».

— И что это значит?

— Значит, что танцовщики должны быть гибкими и стройными, а не с фигурой в форме груши. Профессиональных танцоров с такими внешними данными, как у меня, не встретишь ни в балете, ни в джазе, ни в современном танце, ни в бальном. У исполнительниц хип-хопа большие задницы, но никто не захочет видеть на сцене белую девушку вроде меня, с крошечной грудью, непримечательной талией и широкими бедрами.

— Ерунда. У тебя чудесное тело, – возразил Эйден.

Я поспешила перебить его, чтобы ему не пришлось лгать.

— Я не рассчитывала поехать в Нью-Йорк и прославиться, ничего такого. Не стремилась стать знаменитой. Просто хотела так или иначе заниматься танцами. Но мой бойфренд получил работу в молодой компании, разрабатывающей обучающее языкам приложение, и там сказали: «Слушайте, Беатрис ведь знает языки. Давайте наймем ее внештатным сотрудником». И вот вместо того, чтобы искать работу в области танцев, я вернулась с Райли в Канзас-Сити. Там я выросла. Конечно, можно было бы танцевать, например, в самодеятельном ансамбле, но на это никогда не хватало ни сил, ни времени.

— Не знал, что у тебя есть бойфренд.

Я не понимала, как интерпретировать его тон. Эйден ревнует? Или это спектакль, часть методики обольщения?

— Был. После того как фирма развалилась и нас уволили, мы расстались. Он съехал.

— Вот как? Но ты его любила?

— Думала, что люблю. Но теперь вспоминаю, что он разочаровывал меня на каждом шагу. Может быть, конечно, это уловка ума, чтобы смягчить печаль после разрыва. Кроме того, если тебе от этого будет легче, ты намного привлекательнее Райли.

Эйден засмеялся и ущипнул меня за кончик мизинца, потом за кончик безымянного пальца и постепенно добрался до большого. Он уже так делал, и я терялась в догадках, что это значит. Очень необычно. Иногда его жесты выглядели так, будто он им где-то научился, подсмотрел в кино. Но не в этом случае.

— И зачем ты так делаешь? – спросила я. – Что это значит, когда ты щиплешь меня за пальцы?

— Извини. Когда ты бегаешь или танцуешь, кончики пальцев у тебя становятся ярко-розовыми. Мне это нравится. К ним приливает кровь, и мне хочется их ущипнуть. Без понятия почему. Если тебе неприятно, я не буду.

— Я не возражаю. Просто интересно.

Эйден пощипал мне все кончики пальцев на другой руке и приложил мои ладони к своим щекам.

— Давай-ка я тебе покажу, – произнес он.

— Что покажешь?

— Тебя. Позволь мне показать тебе тебя.

Он принялся раздевать меня и рассказывать, чем чудесно мое тело: не только изящество шеи и плеч, но и сила в ногах, и мягкость живота.

— Видишь? – спросил он.

— Вижу.

В ту минуту я действительно видела себя его глазами, но, посмотрев в зеркало, смутилась от того, кем была на самом деле. Кем становилась. Как там насчет того, чтобы не позволить ему пробуравить мою броню?

С помощью Эйдена я отправила наверх припасы. Консервы (мясо, фрукты, овощи), пачки крекеров и печенья, пакеты отваренного риса – достаточно еды, чтобы мы продержались несколько недель. Как считал Эйден, продукты предназначались на тот случай, если Исабель снова впадет в анабиоз от стресса и перестанет нас кормить, но в глубине души я надеялась, что припасы пригодятся на случай побега. Еще я вернула ему вторую рацию, и мы договорились, где будем прятать аппараты и когда использовать.