Книга Бойся тишины, страница 24 – Роберт Брындза

— Спасибо вам за все, Бранко, – проговорила я.

Он кивнул и вышел в коридор, однако на верхней площадке лестницы заколебался и обернулся.

— Помолюсь за Уилла и поставлю свечку.

— Спасибо, – поблагодарила я еще раз.

Я была рада его отъезду, но вместе с тем было нечто ужасное в том, что он оставлял меня здесь в одиночестве. Мужчина кивнул и ушел.

Я вернулась в дом, заперла входную дверь и немного постояла, оглядываясь вокруг. Помещение вдруг показалось мне невероятно пустым и слишком большим для одного человека. Серый свет отражался от полированного мраморного пола. Я услышала, как завелся автомобильный двигатель. Вернулась к сенсорной панели у двери. Вместе с сигнализацией Уилл установил камеры слежения. На картинке с камеры, направленной на въездные ворота, было видно, как Бранко выходит из машины, чтобы их закрыть. Когда он уехал, я еще некоторое время наблюдала за воротами и пустой дорогой, прежде чем экран погас. Затем я направилась к чемодану, но тут зазвонил домофон. Экран снова засветился, демонстрируя фургон Hrvatska pošta, припаркованный на дороге, и почтальона, ожидающего у ворот.

Зябко кутаясь в кардиган, я торопливо спустилась с холма. На горизонте собирались грозовые тучи.

— Dobar dan^[7], – вежливо поздоровался служащий, передавая мне пачку конвертов через калитку. Затем отсалютовал и вернулся в фургон.

Я никогда не имела дела со счетами за дом и, увидев пару официальных писем, предположила, что это они. Дойдя до третьего конверта, на котором имя и адрес были выведены синими чернилами, я долго в недоумении смотрела на него.

Это было мое имя и мой адрес, написанные рукой Уилла.

Не знаю, как долго я стояла будто вкопанная, уставившись на письмо. Вдруг на него упала крупная капля дождя, а мгновение спустя небеса разверзлись и хлынул ливень. Я сунула конверты в карман кардигана и, пригнувшись, бросилась обратно к дому. И все твердила про себя, что мне почудилось, что я делаю поспешные выводы, что это вовсе не почерк Уилла. Скорее всего, письмо с соболезнованиями от старого друга. Или от соседа – несколько наших соотечественников владели летними домами на этом острове.

Промокшая насквозь, я вошла внутрь, сбросила кардиган, вытерла лицо рукавом и откинула назад влажные волосы. Достала конверт, надписанный вручную, и положила на мраморную столешницу. Зачем ему понадобилось отправлять мне письмо сюда, в Хорватию? И каким образом он это сделал, будучи мертвым? Я снова взяла конверт. Он был из роскошной, плотной бумаги кремового цвета, мягкой на ощупь, точно хлопок. Мысль о том, что это Уилл написал на нем мое имя, взволновала меня не на шутку. Когда я разглядела лондонский почтовый штемпель, датированный семью днями ранее, меня забила дрожь.

Я схватила несвежее чайное полотенце, висевшее на перекладине духовки, вытерла лицо и руки и кухонным ножом вскрыла конверт. Внутри лежал сложенный вчетверо лист такой же роскошной бумаги. Развернув его, я увидела аккуратные строчки, написанные от руки синими чернилами.

Дорогая Мэгги,

если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет. Я попросил своего адвоката Генриха Вайсса отправить его тебе, если со мной что-нибудь случится.

Я тяжело вздохнула и продолжила читать.

Я любил тебя больше, чем ты можешь себе представить. И я был невероятно счастлив с тобой! Я люблю тебя за твою красоту, ум и талант. Такое редкое сочетание!

Мне стоило быть лучше, прости меня. Как врач, я хотел творить добро, но совершил ошибки и был вынужден оставить медицину.

Надеюсь, что это письмо никогда не придется отправлять и что мы состаримся вместе, довольные и счастливые. Однако если мои опасения оправданы, все может случиться раньше, чем успеют высохнуть чернила.

Понимаю, что ты в недоумении и у тебя есть вопросы. Пойди в нашу церковь и поставь за меня свечку. Там ты найдешь ключ к своему будущему.

С любовью навечно, Уилл