Книга Вера для пришельца, страница 50 – Эмори Мур

— Нашла? — усмехнулся он.

— Нет, — выдохнула она. — Я поняла, что без тебя я — ничто. Пустота. Только с тобой я чувствую себя живой.

— Поздно, — сказал Кейрос. — Ты сделала выбор. Ты выбрала его.

— Я ошибалась, — Вера протянула руку, коснулась его груди. — Я была глупа. Я боялась. Я...

— Я не буду вторым, — перебил он, отступая на шаг. — Я не буду тем, к кому возвращаются после того, как натешатся с другими. Я — не запасной вариант, Вера.

— Ты не запасной! — закричала она. — Ты — единственный!

— Тогда почему ты ушла? — спросил он тихо.

Вера не знала, что ответить. Она стояла, глядя на него, чувствуя, как внутри всё рушится.

— Я... — начала она, но он не дал ей закончить.

Вместо этого он шагнул к ней, схватил её за волосы — жёстко, больно — и притянул к себе.

Его поцелуй был не похож на те, что она помнила. В нём не было нежности, не было игры, не было обещания. В нём была только ярость. Голод. Отчаяние.

Он целовал её так, будто хотел выжечь память о Риане из её губ. Грубо, жадно, почти жестоко. Его язык ворвался в её рот без спроса, его зубы впивались в её губы, его пальцы сжимали её волосы так, что глаза застилали слёзы.

Вера отвечала. Она не могла не отвечать. Её тело помнило его, хотело его, требовало его. Она вцепилась в его плечи, прижимаясь к нему, чувствуя, как его руки скользят по её спине, сжимают ягодицы, притягивают ближе.

— Кейрос, — выдохнула она в его губы.

— Тш-ш-ш, — прошептал он, отрываясь от неё. — Не говори ничего.

Он посмотрел на неё долгим взглядом — фиолетовые глаза горели в темноте, как два солнца. В них была боль. Была любовь. Было желание. И было прощание.

— Я не могу, — сказал он тихо. — Не сейчас.

Он развернулся и шагнул в темноту.

— Кейрос! — закричала Вера. — Не уходи! Пожалуйста!

Но он уже исчез. Тьма сомкнулась за его спиной, и хранилище снова стало пустым, холодным, мёртвым.

Вера осталась одна.

Она упала на колени, ударившись о холодный камень. Боль пронзила ноги, но Вера не чувствовала её. Она чувствовала только пустоту — ту, которую пыталась заполнить Рианом, которую пыталась забыть, от которой бежала.

— Вернись, — прошептала она в темноту. — Пожалуйста, вернись.

Никто не ответил.

— Я люблю тебя, — закричала она. — Слышишь? Я люблю тебя!

Голос эхом разнёсся по хранилищу, отразился от стен, вернулся к Вере насмешкой.

Она сидела на холодном полу, обхватив колени руками, и плакала. Слёзы текли по щекам, капали на каменные плиты, на её руки, на знак, который теперь снова был тусклым, почти невидимым.

— Что я наделала, — шептала она. — Что я наделала...

Она не знала, сколько просидела так. Может, час. Может, несколько. Время в хранилище текло иначе — густое, тягучее, как смола.

Когда она наконец поднялась, ноги затекли, голова кружилась. Она посмотрела на свою руку — знак был почти не виден. Она повернулась и пошла к выходу.

Сто двадцать три ступени вверх. Она считала их, как в прошлый раз, и с каждым шагом внутри что-то умирало.

Три дня прошло с той ночи в хранилище.

Три дня Вера почти не вставала с ложа.

Она лежала в своей комнате, свернувшись калачиком, и смотрела в стену. Живые стены мерцали привычным розоватым светом, но для неё он стал серым, как и всё вокруг. Она не ела — Люба приносила еду, ставила на столик, а потом убирала нетронутой. Она не спала — глаза были открыты, но взгляд отсутствовал, уставленный в одну точку.