Книга Вера для пришельца, страница 48 – Эмори Мур

Что ей нужен огонь.

* * *

Утром Вера собрала свои вещи — немного, несколько платьев, гребень и маленький амулет, который когда-то подарила ей Лира. Риан стоял у окна, спиной к ней, и молчал.

— Я готова, — сказала Вера.

Он повернулся. Глаза его были красными, но он не плакал.

— Проводить тебя?

— Не надо, — покачала головой Вера. — Так будет легче.

Он кивнул.

— Будь счастлива, Вера.

— И ты.

Она подошла к нему, поцеловала в щёку. Вышла.

Дверь за ней закрылась.

Ночь опустилась на храм тяжёлым, бархатным покрывалом.

Вера лежала на своём старом ложе в комнате абсолютно одна. Живые стены мерцали тусклым голубоватым светом — тем самым, который она помнила с первых дней в этом мире. Тогда она боялась. Тогда она не знала, что ждёт впереди.

Теперь она знала. И это знание тянуло сердце вниз, как утопающего камень, привязанный к ноге.

Вера не спала уже который час. Взгляд приковался к потолку, где медленно пульсировали светящиеся нити. Мысли путались, налетали одна на другую, сталкивались и разлетались, как испуганные птицы.

Риан. Его глаза, полные боли, когда она уходила. Его руки, которые в последний раз обнимали её с такой отчаянной нежностью.

Кейрос. Его молчание. Его отсутствие. Его холод, который она чувствовала даже сквозь пустоту.

Что я делаю? Кого я выбрала? И выбрала ли вообще?

Вера закрыла глаза, пытаясь провалиться в спасительную темноту сна. Но тело не слушалось. Оно было напряжено, как струна, готовая лопнуть.

И вдруг она почувствовала это.

Жар.

Не тот, от которого хочется скинуть одеяло. Другой — пронизывающий, электрический, знакомый до боли. Он начался где-то глубоко внутри, на самом дне живота, и разлился по всему телу, заставляя сердце биться чаще, а дыхание — сбиваться.

Вера открыла глаза. Знак на правой руке горел ярко-фиолетовым.

Так, как не горел много дней. Так, как не горел с тех пор, как она ушла от Кейроса. Ниточка на запястье вспыхнула, разгорелась, заполнила фиолетовым светом всю комнату, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу Веры.

— Кейрос, — прошептала она, сама не понимая, говорит вслух или только внутри себя.

Знак пульсировал сильнее. Он звал. Он требовал. Он приказывал.

Вера вскочила с ложа, не чувствуя ног. Она не помнила, как набросила ткань на плечи, как выбежала в коридор, как ноги понесли её к хранилищу. Она бежала по тёмным переходам, мимо спящих стен, мимо тускло мерцающих светильников, и единственное, что она слышала — это пульс в запястье и собственное дыхание, рваное, отчаянное.

Он здесь. Он рядом. Он зовёт.

Сто двадцать три ступени вниз.

Вера спускалась, и с каждым шагом воздух становился плотнее, тяжелее, древнее. Он пах пылью и временем, и ещё чем-то — тем самым, его запахом. Холодом, космосом, фиолетовым огнём.

Стены хранилища пульсировали тусклым багровым светом, как больное сердце. Где-то капала вода, и каждый звук отдавался гулким эхом, множился, возвращался насмешкой.

Она дошла до конца. Хранилище снова пустовало.

Вера остановилась в центре, огляделась. Те же стены, тот же каменный пол, та же тишина, которая давила на уши, заставляя кровь стучать в висках. Только теперь тишина была другой — не просто пустой, а напряжённой, будто воздух сгустился, готовясь к взрыву.

— Кейрос, — позвала она.