Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 68 – Мира Спарк

Поднимаюсь в квартиру. Скидываю туфли, и ноги благодарно наливаются теплом.

Дверь квартиры закрывается за мной с глухим щелчком, отсекая внешний мир.

Я прислоняюсь спиной к прохладной деревянной поверхности, словно ищу опору.

Глаза закрываются сами собой.

«Я не отступлюсь».

Его слова звонят в тишине моего сознания, низкий, уверенный голос, от которого по коже бегут мурашки.

Не отступлюсь. И что тогда? Что будет, если я… позволю?

Мысль вспыхивает, яркая и запретная, как всполох молнии в ночном небе.

Один ужин.

Всего один вечер в обществе сильного, харизматичного мужчины, который смотрит на меня так, будто я — не надоевшая жена, переживающая кризис, а желанная женщина.

Представляю, как его пальцы касаются бокала, как он наклоняется ко мне через стол, как этот пронизывающий взгляд устремлен только на меня.

Тепло разливается по венам. Сладкое и предательское.

Я с силой трясу головой, словно могу стряхнуть эти образы.

Это постыдно. Унизительно.

Мой муж только что предал меня, но это ничего не меняет для меня.

Я становлюсь такой же, как он? Нет. Нет и нет.

Отталкиваюсь от двери и иду на кухню, наливая себе стакан воды.

Рука дрожит. Я ненавижу эту слабость в себе. Ненавижу это смятение.

— Мам?

Я вздрагиваю, оборачиваюсь. В дверном проеме стоит Максим. Он смотрит на меня пристально, слишком взрослыми, понимающими глазами.

— Что он хотел, этот… — спрашивает он, и в его голосе — натянутая проволока настороженности.

Я делаю глоток воды, чтобы выиграть секунду.

— Просто поговорить. Хотел убедиться, что конфликт исчерпан. Что его сын больше не будет к тебе приставать.

— И все? — Максим не отводит взгляда. Он будто сканирует мое лицо, ищет скрытые смыслы. — Долго ты там с ним разговаривала после того, как я ушел.

Во взгляде сына — не просто любопытство.

В нем есть что-то новое, колючее. Ревность?

Нет, не то слово. Скорее, защита.

Он стоит на пороге, плечи напряжены, будто готовится к бою с невидимым противником, посягнувшим на нашу территорию.

На меня.

— Обсуждали детали, Максим, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Я отворачиваюсь к раковине, ставя стакан.

Максим кивает.

Задумчиво, словно по инерции…

А я… я настолько малодушна, что избегаю его взгляда.

Будто мне есть за что себя винить.

Он шумно глотает воздух.

И его следующий вопрос повисает в тишине кухни, тяжелый и неотвратимый, как приговор:

— Скажи… у вас с папой окончательно все?

Вера

Сжимаю пальцы в кулак и упираюсь в столешницу.

Вопрос висит, создавая чувство тревоги и… какой-то пустоты и обреченности.

Как же я устала. Как мне все надоело — кто бы знал.

Гашу мгновение слабости.

Натягиваю маску спокойствия на лицо. Поворачиваюсь к сыну.

— Окончательно.

Смотрит на меня.

В кухне сгущается полумрак. Осенний вечер заполняет пространство чернильной синевой — медленно, но неотвратимо.

— А этот мужик что хотел?

В голосе Максима — надрыв, вызов. Дрожит от едва сдерживаемых эмоций.

Сын ищет логику. Выводит причинно-следственные связи. Мужчина.

Пожимаю плечами, и спокойно отвечаю:

— Отец твоего одноклассника.

Но внутри меня, где-то в глубине души тлеет уголек.

Маленький еще, поддернутый пеплом, он то вспыхивает ярче, то затухает.

Но ритм его созвучен нарастающему бою сердца.

— И все? — недоверчиво продолжает Максим.