Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 67 – Мира Спарк

Его извинения тихие.

Он не поднимает глаз и смотрит вниз.

Я украдкой смотрю на Антона Николаевича — он спокоен, слегка бледен, а в глазах какая-то гамма эмоций, которую я не могу сразу ни понять, ни оценить.

Максим, после секундного замешательства, кивает:

— Ладно. Принято.

Антон Николаевич жестом отправляет сына обратно в машину, а потом протягивает руку Максиму.

— Я тоже хотел бы перед тобой извиниться, — произносит он, и мы с Максимом не можем не переглянуться удивлено. — И выразить тебе свое уважение. Ты поступил достойно настоящего мужчины.

Максим вспыхивает румянцем, и я невольно тоже — какой матери не лестна похвала ее сына?

— Вера Александровна, не могли бы вы задержаться еще на пару слов?

Я замираю, снова чувствуя, как внутри все сжимается.

Разговор окончен, извинения принесены. Что еще может ему понадобиться?

Вера

Подъездная дверь захлопывается с негромким стуком.

Повисает тишина, нарушаемая только гулом автомобилей на проспекте по ту сторону дома.

Опускаю глаза и медленно повожу носком туфельки, вычерчиваю невидимые узоры на асфальте.

— Вера, я вас прошу… если подобный инцидент еще раз повторится…

— Подобный? — переспрашиваю, не сдерживая легкого сарказма.

Антон Николаевич улавливает эти нотки и хмурится.

— Простите, Вера. Вы правы. Если мой сын или его друзья решат продолжить свое… эм… поведение. Просто дайте мне знать.

Киваю. Молчу.

— Спасибо, — произношу, потому что так правильно и нужно что-то сказать.

Молчим.

Он делает полшага ко мне, и я чувствую тонкий аромат его парфюма. Изысканный, дорогой.

— Вера, я хочу пригласить вас на ужин.

Он произносит это так просто и, одновременно с этим, неожиданно, что в первый момент я теряюсь.

— На ужин? — растеряно переспрашиваю.

Кивает.

— Да.

Я взрослая женщина. Замужняя. У меня сын — подросток, который уже совсем скоро станет взрослым.

Но почему я смущаюсь и чувствую себя совсем девчонкой?

— Сегодня. Сейчас, — продолжает Антон Николаевич.

— А ваша жена? — вырывается у меня.

Антон Николаевич едва заметно морщится.

Отшатывается, будто от легко толчка.

Хотя он совсем не производит впечатление мужчины, которого можно поколебать толчком.

Тут надо постараться… Приложить усилие.

Хмурится. Легкая, быстрая судорога пробегает по лицу.

— Жена — не помеха ужину, — отвечает он, и голос его становится чуть более хриплым.

Переступает с ноги на ногу.

— У нас все непросто.

Качаю головой.

— Я замужем, — отвечаю.

— Женщина говорит о муже «он здесь больше не живет» только в одном случае, Вера, — мягко начинает он.

Тембр его голоса становится низким, обволакивающим.

В моменте хочется ему поддаться.

Позволить окутать себя и нести, словно течение…

Качаю головой.

— Важно не это.

Он приподнимает бровь, вглядываясь в мое лицо.

— А что?

— Я замужем, — повторяю. — А вы женаты. И это неизменно.

— Все течет, Вера, все меняется. Нет ничего постоянного…

Пожимаю плечами.

— Глубокомысленно, — киваю. — Но это не меняет для меня ничего.

Разворачиваюсь.

В душе разливается непонятная маслянистая горечь.

Не понимаю ее природы… да и не хочу задумываться об этом — слишком больно, слишком… неприятно.

— Вера!

Окликает меня Антон Николаевич.

Оборачиваюсь через плечо.

— Я не отступлюсь.

Ничего не отвечаю — просто захожу в подъезд.