Книга (Без) Права на ошибку, страница 16 – Алла Нестерова

— Думаешь, ты такая умная? — его голос стал тише, но от этого только злее. — Марина переехала ко мне. Вчера. И знаешь, она не тратит жизнь на спасение чужих детей. Она знает, как быть с мужчиной. А ты… ты всегда была холодной, Ника. Ходячая функция, а не жена.

Я рассмеялась — коротко, резко, как будто он рассказал неудачную шутку. Смех помог скрыть боль, которая резанула сердце.

— Ходячая функция? — я скрестила руки, глядя на него с холодной насмешкой. — Это ты про ту, которая ждала тебя дома, пока ты «оперировал» с Мариной? Про ту, которая верила каждому твоему слову про «срочные операции»? О, Саша, у тебя талант перекладывать вину. Может, тебе в театр податься?

Его лицо исказилось от злости, но я не дала ему ответить.

— И давай начистоту, — продолжила я, чувствуя, как во мне закипает что-то давно забытое, что-то из тех времён, когда я училась выживать в детдоме. — Ты обвиняешь меня в том, что я слишком много работаю? А ты, герой-любовник, когда последний раз спрашивал, как мои дела? Когда приносил мне кофе в ординаторскую? Или это слишком сложно для того, кто занят «срочными операциями» в объятиях ассистентки?

— Хватит! — он повысил голос, но я видела, как его уверенность даёт трещину. — Ты сама виновата, Ника. Ты всегда ставила работу выше нас.

— Это ты использовал меня как ширму, Саша. Удобная жена, без родственников, без претензий. Идеальная картинка для твоих родителей и друзей. Сам же мне вчера сказал. А я, дура, верила в твоё «всегда»!

Мой голос дрогнул на последнем слове, и я замолчала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но я не позволю им пролиться. Не перед ним.

— Ты всё сказал? — я выпрямилась, глядя на него с холодной насмешкой. — Тогда вали обратно к своей «настоящей женщине». И не забудь постирать её халатик — говорят, она любит, когда за ней ухаживают.

Саша открыл рот, но слова застряли у него в горле. Впервые я видела его растерянным. Он явно не ожидал, что я буду огрызаться, что во мне ещё есть силы держать оборону.

— Ты пожалеешь, — наконец выдавил он, но его голос звучал неуверенно.

— Пожалею? — я покачала головой, чувствуя, как внутри растёт холодная ярость. — Единственное, о чём я жалею, это о двух годах, которые потратила на тебя. Но знаешь, Саша, я врач. Я умею резать по живому. И я вырежу тебя из своей жизни, как аппендицит. Без наркоза.

Я повернулась к столу, демонстративно начав складывать бумаги, давая понять, что разговор окончен. Он постоял ещё секунду, затем резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стеклянные баночки на полке звякнули.

Я выдохнула, опустившись на стул. Руки дрожали, но в груди горел странный, почти торжествующий огонь. Я не сломалась. Не разревелась перед ним, не умоляла вернуться. Девочка из детдома, которая умела выживать, всё ещё была во мне. И она была сильнее, чем он думал.

Выйдя из кабинета, я умылась холодной водой в больничном туалете, вглядываясь в своё отражение. Бледная, с тёмными кругами под глазами, но всё ещё я. Всё ещё врач, которому доверяют дети. Это никто не отнимет. Холод воды немного взбодрил, но тяжесть в груди осталась. Я вытерла руки и вышла в коридор, где гудели лампы и пахло антисептиком.

Телефон зазвонил, когда я выходила из больниц. Номер Сергея.