Книга Спайдер и Сторми, страница 206 – Келси Кингсли

Люк был слишком молод, чтобы заботиться обо мне. Я не был виноват в том, что не понимал этого и хотел остаться с братом, цеплялся за крупицы нормальной жизни — я ведь сам был ребёнком. Но Люк не должен был на этом настаивать. Ему следовало отправить меня к бабушке. Он должен был игнорировать мои требования, не обращать внимания на мои постоянные слёзы и заставить уехать. Да, какое-то время я чувствовал бы себя ненужным. Ненавидел бы его; ненавидел жизнь. Но со временем понял бы, почему он так поступил. И, возможно, Люк не потерял бы себя в пьянстве. Не потерял бы Мелани. Может — чёрт возьми, может, — он не сидел бы сейчас в тюрьме за много часов отсюда, а я не лежал бы здесь, размышляя, что делать с террористом по соседству.

Томми Уилер.

Я полагал, что, возможно, именно его мать инициировала проект «Превратить жизнь Чарли Корбина в ад». Но где-то через два года после смерти Ричи и заключения Люка она сдалась, оставив бедного Томми продолжать дело в одиночку.

Я ненавидел его, но не хотел этого, потому что понимал. Я мог поставить себя на его место и сочувствовать тому, почему ему так нужно мучить единственного живого родственника убийцы его брата. Томми злился, обижался, тосковал по старшему брату — одному Богу известно, почему, но кто я такой, чтобы судить? По его мнению, тюремного заключения человека, который лишил его брата последнего вздоха, было недостаточно. Наказание не соответствовало преступлению, и не будет соответствовать, пока тело Люка не окажется в земле, и, блин, я это понимал. Но не мог ничего с этим поделать, и мне всё равно приходилось как-то жить своей жизнью, и почему, чёрт возьми, я должен всю оставшуюся жизнь расплачиваться за то, к чему не имел отношения?

«Разве он не понимает? Я ничего не делал».

Томми никогда не был идиотом. Конечно, он всегда был козлом. Не таким козлом, как его брат, но всё же козлом. Но он никогда не был глупым.

— Он не глуп, — пробормотал я в тёмную бездну. — Он безумен и отчаян.

Вот в чём дело. Его отчаянное желание отомстить за брата стоило ему рассудка, и он сошёл с ума. Это было единственным объяснением того, почему я заснял его на камеру, когда он, спустив штаны до щиколоток, срал на лужайке перед моим домом. Как ещё объяснить полное пренебрежение судебным запретом приближаться ко мне и регулярными визитами полиции?

— И всё равно этот ублюдок разгуливает на свободе, — пробормотал Люк всего несколько дней назад, во время нашей последней встречи. Он даже не пытался скрыть горькое отвращение в голосе. — Этот парень мучил тебя три чёртовых года, а самое страшное, что с ним случилось — это что? Ночь в долбанной камере? Это полная херня!

Люк был прав: вся эта ситуация была полной херней. И дело не в том, что местные полицейские не сочувствовали мне или что-то в этом роде. На самом деле, мои отношения с ними стали вполне нормальными. С некоторыми из них я теперь был на «ты», и все они были в курсе репутации Томми Уилера. Проблема заключалась в том, что Томми пока не совершил ничего настолько серьёзного, чтобы заслужить большее наказание, чем пару лёгких порицаний, несколько ночей в участке и пару крупных штрафов за нарушение судебного запрета.

Пока.

Томми ещё не сделал ничего достаточно серьёзного. И именно это беспокоило Люка. Он беспокоился за меня. Как и я сам. Я жил в постоянном состоянии паранойи, боясь того, кто или что может скрываться за ближайшим углом. Люк всегда говорил, что так жить нельзя, и я с ним соглашался. Но какой, чёрт возьми, у меня был выбор?