Книга Худший парень в мире, страница 96 – Холли Джун Смит

— На работе много всего происходит. А бокс — хороший способ справиться со стрессом. Ну, бокс и оргазмы, — говорит она с улыбкой.

— Что ж, рад быть полезным на этом фронте.

По правде говоря, мне этого было не достаточно. Я не готов снова приступить к делу, но, убрав тарелки и вымыв руки, с радостью возвращаюсь на диван и сажаю ее к себе на колени. Она не сопротивляется, и я откидываюсь назад, позволяя ей устроиться поудобнее, оседлав меня, ее теплая, гладкая кожа касается моей.

— Расскажи мне о том времени, когда ты был счастлив, — просит она таким спокойным, умиротворенным тоном. К моему удивлению, она наклоняется и кладет голову мне на плечо, одной рукой забираясь под мой халат, чтобы обхватить меня за спину. Я закрываю глаза, откидываю голову на диванные подушки, и она придвигается еще ближе.

Ее вопрос заставил меня вспомнить один день из моего детства. То лето, когда Люк, Хизер и я были достаточно взрослыми, чтобы уходить на целый день, не поднимая тревоги. За лугом бабушки Люка было сенокосное поле, и наша задача была ясна. Стоги сложенные, как гигантские кирпичики «Лего», и мы знали, что нам нужно построить дом из свежесобранного урожая.

Я провожу рукой по ее волосам, по спине и рассказываю ей все. Детали свежи в памяти: жара, запах лета, царапины, которыми были покрыты мои руки и ноги на следующий день.

В нашем доме были спальни, кухня, огромная гостиная с каким-то особым окном. Мы сбегали домой за одеялами, чтобы использовать их в качестве крыши, и прихватили лучшие подушки бабушки Энни, чтобы сидеть на них. Хизер даже принесла картины, которые можно было прикрепить к бечевке, превратив наши голые стены в своего рода галерею.

Я рассказываю ей, что в сенном доме был второй этаж, со смотровой башней, а под ней — место для туалета, настоящий инженерный подвиг. Хотя все согласились, что мочиться в доме строго запрещено, мы предпочли использовать ряды деревьев.

В моих воспоминаниях это был дворец. Мы пропустили обед и ужин, питаясь безграничной энергией и целеустремленностью юности. К вечеру мы все уже собрались переночевать в нашем новом доме, но у фермера были другие планы. Он приехал на квадроцикле, и нам было приказано сложить все стоги обратно в кучки по восемь штук и очистить поле.

Мы больше никогда не играли на этом поле. По крайней мере, я никогда этого не делал. И хотя в тот вечер все пошло не так, как мы хотели, я никогда не забуду, как приятно было создавать что-то, что принадлежало только нам.

Глаза Хэтти закрыты, слышно только ее тихое дыхание и мои пальцы, перебирающие ее волосы. На улице темно, горит только боковая лампа, и в нашем уютном коконе я теряю ощущение времени. Но я доволен, что моя рука здесь, под ее халатом, и я лениво поглаживаю ее бедра.

Если бы она задала мне тот же вопрос на смертном одре, о том времени, когда я был счастлив, я бы, наверное, вернулся к этому моменту. Хочу спросить о ее воспоминаниях, но какая-то часть меня боится, что она не воспримет этого, нас, с таким уважением. Вспомнит ли она вообще тот день, когда заснула в моих объятиях?

— Мм-м, ты такая мягкая, — шепчу я. Я так много хочу ей сказать, но, кажется, для этого никогда не бывает подходящего времени.

— Это не похоже на комплимент, — бормочет она мне в грудь, и я стараюсь не трясти ее, пока из меня вырывается смех.