Книга На линии огня, страница 65 – Кэти Андрес

Это чувство нужности пьянило лучше любого алкоголя.

— Так, хорош лясы точить, – скомандовал я, перекрикивая шум двигателей. – Чип, проверь гидравлику еще раз. Петрович, прогревай. Я переодеваться.

Я направился к шкафчикам с боевками, чувствуя на себе взгляды. Но один взгляд жег спину сильнее остальных.

У медицинской укладки, прислонившись бедром к капоту «Газели» скорой помощи, стояла Ирка.

Она не подошла, как обычно. Не кинулась обнимать, не стала шутить про генофонд. Она стояла, скрестив руки на груди, поверх теплого форменного бушлата, и смотрела на меня исподлобья.

В её взгляде не было радости. Там была смесь злости, тревоги и какой-то женской, интуитивной ревности, от которой мне стало не по себе.

Я подошел к своему шкафчику, начал стягивать куртку. Ирка отлипла от машины и медленно подошла ко мне.

— Ты идиот, Бес, – тихо сказала она, когда оказалась рядом. – Клинический.

Я замер, расстегивая рубашку.

— Привет, Ир. И тебе доброе утро.

— Какое к черту доброе? – она кивнула на мою спину. – Я вижу, как ты ходишь. Ты же ногу волочишь. Тебе лежать надо, а ты опять геройствовать приперся.

— Людей нет, Ира. Ты же знаешь.

— Людей нет, – передразнила она. – Или тебе просто дома не сидится?

Она подошла вплотную, заглядывая мне в глаза. Её зрачки были расширены, губы сжаты в тонкую линию.

— Ты ведь не ради города приехал, Глеб. И не ради Зыкова. И даже не ради пацанов.

— А ради чего? – я нахмурился, чувствуя, куда она клонит.

— Ради неё, – выплюнула Ирка. – Ради своего голоса в наушниках. Чтобы опять поиграть в рыцаря и даму сердца. Думаешь, я не понимаю? Тебе плевать на здоровье, плевать на то, что ты можешь там сложиться пополам в самый ответственный момент. Главное – услышать её.

Меня кольнуло раздражение. Ирка била по больному, и, что самое противное, она была права.

— Не начинай, – буркнул я, натягивая ватные штаны от боевки. – Это работа.

— Работа… – она горько усмехнулась. – Смотри, Глеб. Доиграешься. Однажды ты поймешь, что живые люди важнее твоих фантазий, но будет поздно.

Она развернулась и пошла к своей машине, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но я чувствовал, как она продолжает коситься на меня, пока я застегивал карабины. Она следила за каждым моим неловким движением, когда я морщился от боли, надевая куртку. В этом взгляде была обида отвергнутой женщины и профессиональная злость медика, который видит, как пациент гробит себя.

«Да и черт с ним, – подумал я, затягивая пояс. – Пусть злится. Главное, что я здесь».

Я надел шлем. Опустил забрало.

Мир сузился до привычных рамок.

Я подошел к машине, забрался в кабину (спина стрельнула, но я лишь стиснул зубы). Петрович уже сидел за рулем, прогревая мотор. Чип возился сзади.

Я взял в руки тангенту. Пластик был холодным, приятным на ощупь.

Сердце забилось чаще. Сейчас. Сейчас я услышу её. Нормальную. Адекватную. Мою.

Я щелкнул тумблером, переключаясь на основную частоту.

— Центр, – произнес я, и мой голос в эфире прозвучал уверенно и твердо, отсекая все сомнения, всю боль и всю грязь этого утра. – Первое отделение третьей части на связи. Боевой расчет укомплектован. Начкар Бес на приеме. Готовы к работе.

В эфире повисла секундная пауза. Статика шипела, как змея. Я закрыл глаза, представляя её лицо. Не лицо соседки, боже упаси. А то, которое я придумал – красивое, спокойное, с легкой улыбкой.