Книга На линии огня, страница 63 – Кэти Андрес

Я подошел к окну. Снаружи начиналось светопреставление. Небо упало на город свинцовым одеялом. Ветер гнул деревья, снег летел параллельно земле сплошной белой стеной. Настоящая пурга. В такую погоду хороший хозяин собаку на двор не выгонит, а моя соседка побежала на свою «архивную» работу пешком.

Пусть идет. Пусть мерзнет. Ей полезно, может, мозг охладит.

Телефон на столе завибрировал, прерывая мой поток желчи.

Я глянул на экран. Номер не определен. Но я знал, кто это. Только у одного человека хватало наглости звонить мне в семь утра после того, как он смешал меня с грязью.

Я сбросил вызов.

Телефон зазвонил снова через секунду. Настойчиво, требовательно.

Я вздохнул, взял трубку и, не дав собеседнику открыть рот, рявкнул:

— Я на больничном. Спина, нервы, моральное разложение. Перезвоните через две недели. Или лучше никогда.

— Глеб, не вешай трубку! – голос подполковника Зыкова звучал непривычно. В нем не было обычной канцелярской вальяжности. В нем слышалась паника. – Это приказ!

— Товарищ подполковник, – я растягивал слова с ядовитым удовольствием. – Какой приказ? Вы меня вчера уволили. Рапорт на столе, помните? «Нарушение субординации», «самоуправство». Я теперь гражданский. Я теперь вольная птица. Хочу – сплю, хочу – крестиком вышиваю.

— Глеб, прекрати паясничать! – заорал Зыков, но тут же закашлялся и сбавил тон. – У нас ЧП. Город встал. Штормовое по пятой категории. Видимость ноль.

— Сочувствую, – холодно ответил я. – Надеюсь, ваши инструкции помогут вам разгрести сугробы.

— Послушай, Бес… – Зыков вздохнул. Я прямо видел, как он вытирает лысину платком. – У нас людей нет. Слепцов с аппендицитом слег ночью. Макаров ногу сломал на гололеде, пока на смену шел. Второй караул на выезде уже три часа, там склад горит на окраине. У меня в части остался только молодняк и водители. А вызовов – шквал. Крыши срывает, провода рвет, машины бьются.

Я молчал. Я знал, что это значит. Когда на Камчатке начинается пурга, город превращается в зону боевых действий. Скорые не проезжают, пожарные застревают.

— Мне некого сажать в первую машину, Глеб, – голос Зыкова стал почти жалобным. – Ты единственный командир отделения в доступе.

— А как же моя спина? – спросил я, глядя на Тора. Пес поднял уши, чувствуя изменение в моем голосе. – Я же инвалид, по вашим словам. Нарушитель техники безопасности.

— Да плевать мне на твою спину! – взорвался Зыков, но тут же осекся. – То есть… Глеб Сергеевич. Я прошу. Выйди на сутки. Просто поруководишь. Таскать рукава не будешь, пацаны справятся. Мне нужна голова. Мне нужен опыт.

Я усмехнулся своему отражению в темном стекле окна

— Просите? – переспросил я тихо. – То есть, приказ отменяется? И увольнение тоже?

В трубке повисло тяжелое молчание. Я слышал, как Зыков сопит, переступая через свою гордость. Для такого человека, как он, признать свою неправоту – это как съесть лимон целиком, не морщась.

— Отменяется, – наконец выдавил он. – Я… погорячился. Был неправ. Ситуация была стрессовая.

— Я не слышу волшебного слова, товарищ подполковник.

Зубовный скрежет был слышен даже через связь.

— Извини, – буркнул он. – Извини, Глеб. Я был неправ. Ты нужен караулу. Ты нужен городу. Выходи.

Я посмотрел на стену, за которой жила моя ненормальная соседка. Сидеть здесь, слушать тишину и переваривать обиду? Злиться на девчонку, у которой в голове тараканы размером с ньюфаундленда?