Книга На линии огня, страница 52 – Кэти Андрес

В мусорку.

Взять антисептик.

Растереть. До сухости. До скрипа.

Я повернулась к Глебу. Он уже натянул джинсы и сидел на краю дивана, наблюдая за мной. Его взгляд был тяжелым, внимательным. Он не смотрел на мою грудь или ноги, как обычно делают мужики. Он смотрел на мои руки. На то, как я маниакально тру ладони друг о друга.

— Давно у тебя это?

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Что? – спросила я, делая вид, что не понимаю, и поправляя флакончик с антисептиком, чтобы этикетка смотрела строго вперед.

— ОКР, – произнес он. Просто, как факт. Без насмешки, без того пренебрежения, которое я слышала от Кирилла.

Я опустила руки. Спрятать их было некуда. Он всё видел. Всё понял. Отпираться было глупо.

— После колледжа, – сказала я, глядя в пол. – Как закончила учебу и начала работать в реанимации.

— Почему? – он смотрел на меня так, словно действительно хотел знать. Не из любопытства, а… чтобы понять.

Я вздохнула, прислонившись спиной к своему стерильному шкафчику. Воспоминание, которое я обычно запирала в самый дальний ящик сознания, сейчас всплыло само собой. Может, потому что Глеб тоже видел смерть. Может, потому что он сам пах гарью и опасностью, и ему можно было рассказать.

— Это была моя первая ночная смена в интернатуре, – начала я тихо. – Большая больница. Поступил вызов – бабушка, «плохо с сердцем». Привезли.

Я обхватила себя руками, чувствуя фантомный холод той ночи.

— Она была… из тех, кого называют «плюшкиными». Синдром Диогена. Жила в квартире, забитой мусором до потолка. Когда её привезли, от неё шел такой запах… Санитары носы воротили. А я была молодая, полная энтузиазма. Думала: «Я всех спасу, я же врач, мне плевать на грязь».

Я посмотрела на свои руки. Они были чистыми, розовыми от трения, но мне казалось, что я снова вижу под ногтями черную кайму.

— Мы начали её раздевать, чтобы поставить ЭКГ. Сняли кофту, потом рубашку… А она вросла в кожу. Ткань, грязь, плоть – всё стало одним целым. И когда я потянула… – меня передернуло. – Там, под одеждой, всё кишело. Опарыши. Вши. Какие-то жуки. Они были везде. На ней, в её язвах. И они поползли на меня.

Глеб молчал. Он даже не шевелился.

— Я закричала. Отшатнулась. Задела столик с инструментами. Всё рассыпалось. Стерильные зажимы упали в эту грязь, которая сыпалась с неё. Хаос. Главврач орал на меня, чтобы я собралась. А я стояла и смотрела на свои руки. На перчатках была эта жирная, черная слизь. И мне казалось, что она прожигает латекс. Что она впитывается в кожу.

Я подняла глаза на Глеба.

— Она умерла той ночью. Сепсис. Её съели заживо, в собственной квартире, среди мусора, который она копила годами. А я… я пошла в душ для персонала. Я мылась час. Я стерла кожу мочалкой до крови. Но мне всё равно казалось, что по мне кто-то ползает. Что грязь осталась внутри.

Я усмехнулась – криво, болезненно.

— С тех пор я не могу. Если я не помою руки три раза – мне кажется, что я превращаюсь в неё. Что грязь накапливается. Что если я допущу хоть одну пылинку, хоть одну бактерию, хаос победит, и меня сожрут. Это… это как щит, Глеб. Мой личный купол.

В комнате повисла тишина. Только гудение холодильника на кухне нарушало её.

Я ждала, что он скажет. «Психопатка»? «Тебе лечиться надо»? «Фу, какая гадость»?

Глеб медленно встал с дивана. Спина явно болела, он чуть поморщился, но подошел ко мне вплотную.