Книга На линии огня, страница 103 – Кэти Андрес

Он приподнял голову, заглядывая мне в глаза. Зрачки расширены, дыхание рваное, горячее.

— Потрясающе ощущаешься, – прорычал он, и в этом звуке было больше звериного, чем человеческого. – С ума сойти можно.

Он начал двигаться быстрее. Его движения стали резкими, сбивчивыми, немного неуклюжими – скользкая плитка и теснота душевой кабины делали свое дело, – но это совершенно не портило момент. Наоборот, в этой его неистовой, почти подростковой торопливости была такая искренность, такая жажда обладания, что меня накрыло новой волной возбуждения.

Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как мир вокруг сужается до одной точки. Вода шумела где-то на периферии сознания. Я кусала губы, подавляя крик, чувствуя, как сладкая, тягучая волна поднимается всё выше, подступая к самому горлу. Я была на краю. На самом гребне. Ещё пара движений, еще секунда – и меня разорвет на тысячи счастливых атомов.

— Глеб, да… еще… – взмолилась я, закатывая глаза.

И в тот самый момент, когда я уже готова была сорваться в бездну, Глеб вдруг напрягся всем телом, словно наткнулся на невидимую преграду. Его мышцы под моими пальцами стали каменными.

— Черт… – выдохнул он.

Глухой рык, судорожный вздох – и он резко вышел из меня.

Я почувствовала горячие толчки на своем животе, смешивающиеся с прохладной водой душа. Его трясло крупной дрожью, он прижимал меня к стене так, словно боялся упасть.

А я… я зависла.

Из груди вырвался стон – но не тот, победный и звонкий, которого я ждала, а жалобный, тягучий, полный разочарования. Волна, которая уже накрывала меня с головой, вдруг схлынула, так и не разбившись о берег, оставив меня дрожащей, взвинченной и абсолютно неудовлетворенной.

В кабине повисла пауза, нарушаемая только шумом воды и нашим тяжелым дыханием.

Глеб уткнулся мокрым лбом мне в плечо, его дыхание обжигало кожу. Я чувствовала, как он сжимает кулаки, упираясь в стену по обе стороны от моей головы.

— Прости, моя хорошая… – прохрипел он виновато, не поднимая глаз. Голос его был полон искреннего раскаяния. – Я же предупреждал.

Я посмотрела на него – на его вздымающуюся грудь, на мокрые волосы, прилипшие к вискам. Злиться на него было невозможно. Он был здесь, живой, мой, и он хотел меня так сильно, что потерял контроль. Это льстило.

Но мое тело всё еще гудело, как высоковольтный провод, требуя разрядки. Адреналин бурлил в крови, не находя выхода.

Я провела мокрыми ладонями по его напряженным плечам, чувствуя, как он весь сжался, ожидая… чего? Упрека? Разочарованного вздоха? Господи, какой же он все-таки дурак. Мой любимый, бронированный дурак.

Я мягко взяла его за подбородок и заставила поднять голову. В его глазах читалась такая вселенская скорбь по утраченному мужскому достоинству, что мне захотелось рассмеяться. Но я сдержалась – момент был слишком хрупким. Вместо этого я расплылась в самой хитрой улыбке, на которую была способна.

— Ну, что ты нос повесил, спасатель? – прошептала я, стирая капли воды с его щеки большим пальцем. – Считай, что это была проверка систем оповещения. Тестовый запуск гидранта. Давление в рукаве было избыточным, клапан сорвало… бывает. Техника безопасности соблюдена, пострадавших нет.

Глеб моргнул, и в уголках его глаз начали собираться морщинки – верный признак того, что он расслабляется.