Книга Укрощение мистера Уокера, страница 90 – Роза Лукас

— Столько шума из-за дохлой мыши, – бурчу я. – Королевы драмы.

Ребекка сверлит меня уничтожающим взглядом.

— Я нахожу это очаровательным, – смеется Тристан, пока я выношу мышь из столовой.

— Это часть нашего с соседками челленджа: пробовать все хотя бы раз, – объясняю я, возвращаясь в комнату. Говоря это двум генеральным директорам и двум юристам высшего класса, я чувствую, что выгляжу как-то по-детски.

Ребекка подозрительно косится на мою сумку.

— Хороший девиз, – неуверенно произносит коллега Тристана.

В глазах Дэнни мелькает усмешка. С его лица исчезло напряжение, возможно, впервые за всю его жизнь. А то у меня было ощущение, что он родился с челюстью, которой можно резать бумагу.

Тристан хлопает в ладоши:

— Угроза нейтрализована! Все наелись как следует? Мы приготовили вам развлечение после десерта.

Внутри у меня все сжимается, когда Тристан бросает на меня многозначительный взгляд.

— Нет, Тристан! – кричу я, скрещивая руки. – Я не развлечение! Я тебе не чертов клоун!

Я знаю, что он задумал.

Он выходит в коридор, а затем высовывает голову из-за двери, его глаза весело блестят.

— Нет, – повторяю я твердо, когда он демонстрирует нам гитару.

Все начинают хлопать и орать, а я сверлю гитару взглядом. К сожалению, это никак не влияет на ее целостность.

— Я выпила слишком много вина, чтобы прилично петь, – все еще пытаюсь отбиться я. – И мой живот настолько полный, что мне будет затруднительно прижать к нему гитару.

— Пожалуйста, сестренка! – умоляет Тристан, изображая жалобный взгляд. – Это же мой день рождения!

— Тебе исполнилось сорок три дня назад, – ворчу я, выхватывая у него инструмент.

Знаю, брат не перестанет, пока я не сыграю эту чертову песню.

Мужчины улюлюкают и хлопают, как будто на концерте, и я понимаю, насколько все пьяны.

Ну что же… Делаю глубокий вдох и извлекаю из гитары первые аккорды.

Это мягкая, в сдержанном ритме песня, и я пою низким хрипловатым голосом, подходящим для ее исполнения. Не смотрю на публику, а сосредотачиваюсь на струнах. Так легче. Я могу погрузиться в музыку и забыть, что здесь есть люди. Но чувствую неловкость, когда зрители так близко, даже если они уже много раз слышали, как я пою.

Я написала эту песню в знак благодарности Тристану за то, что он поддерживал нас после ухода отца и всегда защищал. Когда я поднимаю взгляд, то вижу, что его глаза блестят от слез, а губы дрожат от сдерживаемых эмоций. И мама, сидящая рядом, похоже, тоже вот-вот разрыдается.

Возьмите себя в руки, люди.

Отчасти, конечно, в них говорит вино, но вместе с тем я понимаю, что задела за живое.

— Прекрасно, Чарли! – восхищенно выдыхает Ребекка, и за столом раздаются громкие аплодисменты.

— Я думала, это вечеринка, а не похороны, – ворчит Кэлли.

— Тристан, ты что, правда плачешь? – смеется Джек, глядя на растроганного друга.

— Он не плакал, даже когда проиграл дело Хэмилтона, – ухмыляется Дэнни. – А теперь ревет, как ребенок.

— Отвали! – огрызается Тристан, вытирая глаза.

Ребекка гладит его по колену.

— Не обращай на них внимания, Тристан… – говорит она и снова поворачивается ко мне: – Какой у тебя талант, Чарли. У тебя такой необычный голос.

— Это всего лишь хобби, – пожимаю я плечами, пытаясь одновременно проковырять дырку на своих джинсах.