Книга Fila vitae. Нити жизни, страница 94 – Наталья Тимошенко

Поэтому экстрасенсом Ева себя не считала. Она просто другая. Не такая, как все. Но лучше об этом никому не говорить, потому что другие не поймут. Если уж родная мама не поняла, если родная мама ее боялась и ненавидела, что говорить о посторонних? Издевки одноклассников и откровенную нелюбовь учителей Ева принимала как должное. Разве может быть по-другому? А ведь они не знали, кто она, они просто чувствовали, что она не такая, как они.

Любила ее только Алина. И Ева любила одну только Алину. Если бы не Алина, жизнь Евы была бы куда невыносимее. Алина защищала ее с самого детства. Алину все любили и не желали расстраивать, а потому и ее сестру обижали меньше, чем хотели. Но Ева чувствовала, что у них внутри, знала, о чем они думают, когда смотрят на нее, поэтому отношением к себе не обманывалась. Не обманывалась, но смирялась. Таких, как она, нельзя любить. Таких, как она, может любить только Алина, потому что с Алиной были с самого первого мгновения сотворения их собственного мира.

Ева не представляла себе жизни без Алины. Если бы была возможность, она не отходила бы от Алины ни на шаг, приклеилась бы к ней, растворилась бы в ней, потому что только рядом с Алиной чувствовала себя спокойно, только рядом с Алиной мир был для нее безопасен. И вот однажды, сидя на работе, она вдруг почувствовала: с Алиной что-то не так. Они ощущали друг друга на расстоянии с пеленок, знали, когда одной плохо или грустно, и в тот момент Ева поняла, что Алине очень плохо.

На телефон сестра не ответила, и Ева, придумав какую-то чушь, сбежала с работы. Трамвай ехал слишком медленно, и только здравый голос рассудка, утверждавший, что она все-таки медленнее его, не позволил Еве выйти и побежать бегом. Но в какой-то момент Ева внезапно поняла: Алины больше нет. Это осознание ударило ее обухом по голове, заставило вскрикнуть и сложиться пополам от боли. Ева зажала голову руками и закричала что было сил. Ей хотелось воплем разорвать ту тишину, которая образовалась в ней в том месте, где всегда была Алина. Хотелось криком заставить Алинино сердце снова забиться.

Пассажиры в трамвае всполошились, водитель остановил состав, все бросились к ней. Но Ева, почти ничего не видя перед собой, растолкала людей и вывалилась из трамвая. Она слышала, как они кричали ей вслед, но бежала вперед, к дому.

Она ворвалась в квартиру, позвала сестру и не услышала ответа. Ева точно знала, что Алина дома, но больше ей не ответит.

Сестра нашлась в своей комнате. Лежала на кровати, широко раскинув в стороны руки и невидящим взглядом уставившись в потолок. На левой руке ее еще оставался ослабленный жгут, а на полу возле кровати лежал выпавший из ослабевших пальцев шприц.

Ева давно знала, что с Алиной что-то происходит. Они работали в разное время: Ева днем, Алина по ночам, поэтому не могли быть все время вместе, но Еве это не мешало чувствовать сестру. Она знала, что несколько раз на дню Алина то рыдает от отчаяния, то мучается от боли, то потом вдруг проникается любовью ко всему миру и ощущает лишь бесконечную радость и благодать. Наверное, если бы Ева дала себе возможность подумать, она поняла бы, в чем дело, ведь она была медиком. Но Ева слишком любила сестру, чтобы думать о ней плохо, а Алина неизменно отвечала, что все хорошо и Еве не о чем беспокоиться.