Книга Fila vitae. Нити жизни, страница 86 – Наталья Тимошенко

Неделю назад в отделение пришел новый врач. Молодой, амбициозный. Он занимался изучением близнецов, поэтому девочки Сармацкие сразу привлекли его внимание. И в целях эксперимента врач решил положить их в один кувез, изначально считая разделение по разным ошибкой. Девочки были однояйцевыми, более того, если у Алины в утробе был отдельный околоплодный пузырь, то Ева и Луиза находились в одном. Редчайший случай даже среди близнецов. И сейчас, как считал врач, они и поправляются медленно, поскольку их разделили.

Несколько дней назад девочек положили вместе. И почти сразу же у одной начались улучшения. Пока незаметные глазу для той же Веры, но очень показательные для врачей. Только если у Евы наметились улучшения, то у Луизы – наоборот. Тем не менее успехи одной из девочек воодушевили врача, и он продолжил эксперимент, считая, что Луизе просто нужно больше времени.

А этой ночью сердце Луизы остановилось. И никакие реанимационные мероприятия не помогли. Таким образом у Веры осталось двое детей.

И только стоя на кладбище над маленьким гробиком, Вера поняла, что ошибалась все это время: она любила всех детей и хотела растить троих. Она ненавидела себя за те мысли, когда думала, что девочки не выживут. Но ненавидеть себя – саморазрушающее чувство. Ненавидеть другого гораздо проще. И ненависть эта обратилась на Еву. Нет, внешне все было нормально, Вера заботилась о ней, называла дочкой, но самой себе могла признаться: девочку она не любит. Вера считала, что Ева каким-то образом забрала жизнь сестры, ведь, пока они лежали по разным кувезам, Луиза жила.

Догадки Веры подпитывал и тот факт, что после смерти Луизы Ева стремительно пошла на поправку, и уже две недели спустя Вера забрала ее домой.

Девочка росла странной. Может быть, если бы она была одна, ее особенности не бросались бы в глаза, но рядом с ней была Алина, и, глядя на дочерей, Вера понимала, что с Евой не все в порядке. Развивалась она как обычно, даже в чем-то обгоняла Алину. Раньше пошла на горшок, раньше научилась читать, лучше училась в школе. Но при этом была чересчур тихой, будто повернутой в себя. Ей не требовались друзья, она прекрасно находилась в обществе себя одной. Любила, казалось, только Алину, даже мать ей была не нужна. Ева могла подолгу лежать на кровати и смотреть в потолок или сидеть на стульчике, уставившись в угол. Молчала, но Вере в такие моменты казалось, что она общается с кем-то невидимым. Не словами, а словно… ментально. В такие моменты у Веры по спине пробегали мурашки, становилось неуютно, и она стремилась выйти из комнаты или пообщаться с Алиной, чтобы убедиться, что вторая дочь совсем другая.

А лет в пять-шесть, когда Ева уже хорошо мыслила и разговаривала, она начала рассказывать, что ее невидимую подружку зовут Луиза. Описывала ее точно так же, как себя, только говорила, что Луиза меньше, худее и бледнее. Луиза – слишком редкое имя, чтобы считать, что так зовут какую-нибудь детсадовскую подружку девочек. Да и Алина ни про какую Луизу не слышала. Третьего близнеца ни Вера, ни ее мать никогда не вспоминали дома, не возили девочек на кладбище, и, откуда Ева могла узнать о Луизе, Вера не предполагала.

Каждый раз при этом у Веры случалась истерика. Она кричала, что Ева все выдумывает, что нет никакой Луизы. Однажды даже ударила дочь. С тех пор о Луизе Ева не говорила, но продолжала смотреть в угол, играть с куклами будто с кем-то и, укладываясь спать, подвигалась в угол кроватки, словно рядом кто-то лежал. Вера теперь знала, кого придумала дочь, и кричала уже и на это. Но чем больше она запрещала Еве, тем сильнее та уходила в себя, однако «общаться» с Луизой не перестала. Вера пробовала водить Еву к психиатру, но и это не помогло.