Книга Академия Горгулий. Тайна ректора, страница 89 – Лена Обухова

— Он уже был женат. Моя мать на такое не пошла бы. Быть любовницей дракона — полбеды, но быть любовницей женатого дракона… Это не для воина-горгульи, понимаешь?

— Понимаю. Но тогда что?..

— Не всегда детей делают в любви, — перебила Блор резко. — Иногда женщина просто уступает силе.

И снова повисла тишина, на этот раз давя не только на уши, но и на плечи томительной неловкостью.

— Ясно… — только и смог выдохнуть Колт через какое-то время.

— Ясно, — передразнила Блор. — И это все, что ты можешь сказать?

— Прости, я не знаю, что еще можно на это сказать, — несколько раздраженно отозвался он, почему-то испытывая неловкость из-за поступка совершенно незнакомого ему мужчины, который даже не был горгульей. — Не знаю, как на такое реагировать.

— Да неважно, — пробормотала она тоскливо. Возможно, даже рукой махнула, но он не видел. — Не знаю, почему мама родила меня. Есть же зелья всякие… До года я была с ней, но потом у меня проявилась печать. Печать дракона. И она отдала меня отцу. Почему он принял меня и даже удочерил, не побоявшись гнева жены и других детей, я тоже не знаю. Точно не из любви. Может быть, ему просто было стыдно.

— Совестливый дракон? — не удержался Колт. — Что-то новенькое.

Она тихонько рассмеялась, но смех этот прозвучал невесело.

— Да уж… Но так или иначе, а я выросла в его семье и ничего этого не знала до поры до времени. Просто всегда чувствовала… свою неуместность. Не скажу, что в семье отца меня как-то специально обижали. Нет, его жена вела себя очень достойно, сдержанно, хотя вряд ли знала всю историю моего появления на свет и наверняка предполагала роман на стороне. Но мне она не мстила. А то, что она меня не любила… Так это нормально. Требовать от нее еще и любви было бы несправедливо, правда?

— Пожалуй, — неуверенно ответил Колт, не зная, чего хочет больше: чтобы она продолжала или чтобы замолчала.

— Вопросами о своем происхождении я стала задаваться лет в двенадцать. Приставала к отцу с расспросами, он, конечно, только злился в ответ. А потом однажды я встретила ее. Мою мать. Она тогда уже не служила в страже отца, но что-то снова привело ее в его дом. В тот момент, когда она увидела меня, а я ее, когда наши взгляды встретились, я все поняла. Поняла, кто она, хотя мне никто ничего не сказал. Я кинулась к ней с объятиями и все теми же вопросами. Она выглядела растерянной, но отрицать ничего не стала. И рассказала, как все случилось. Без прикрас и замалчиваний. А мне было тринадцать лет. Представляешь, каково узнать такое в тринадцать? Представляешь, каково вдруг найти мать и сразу узнать, что она даже смотреть на тебя не может, потому что ты ей напоминаешь о самом ужасном моменте в ее жизни?

— Нет, — честно признал Колт, поскольку Блор снова замолчала, давая понять, что это не риторические вопросы. — Мне трудно это представить.

— Конечно. Это даже осознать трудно, когда оно с тобой происходит. Я была… уничтожена ее откровениями. Мне хотелось умереть, но жажда жизни, видимо, оказалась сильнее. Уже давно шла война, но мы были далеко от нее. И я только через несколько месяцев впервые услышала об Энгарде Колте. Ты тогда стал героем Содружества…

— Я потерял любимую женщину и искал смерти, — поправил он. — Но в любой ситуации выживал ради дочери. Слава героя стала побочным эффектом.