Книга Академия Горгулий. Тайна ректора, страница 34 – Лена Обухова

Когда острое лезвие скользнуло по ладони, оставляя на ней кровавый след, она и вовсе отвернулась, не желая на это смотреть. Писать кровью буквы тоже предоставила Ламберту, который довольно быстро остановил у себя кровотечение, даже перевязки не понадобилось. Лишь когда на столе оказался лист бумаги с алфавитом, похожим на хорошо знакомую Нике латиницу, она заняла уступленное Ламбертом кресло и коснулась листа кончиками пальцев с двух сторон. Прикрыла глаза, создавая структуру и наполняя ее энергией, а потом громко и четко попросила:

— Патрик Рабан, назови нам имя того, кто тебя убил.

И открыла глаза. Успела увидеть, как по кровавым буквам прокатилось слабое свечение, после чего часть стала бледнеть. Они не исчезли полностью, возможно, потому что кровь принадлежала не самому убитому, а его сыну, но все равно можно было легко определить, какие остались. Ламберт предпочел выписать их на отдельный лист бумаги, а тот, что использовался в ритуале, — сжечь.

Получилось одиннадцать букв. A, d, e, g, k, l, n, o, r, t, u.

— Тебе это что-нибудь говорит? — пытливо поинтересовалась Ника, поскольку Ламберт лишь беззвучно шевелил губами, скользя по ним взглядом.

— Не знаю, бессмыслица какая-то, — он раздраженно швырнул лист на стол и потер глаза. — Не могу сосредоточиться. Все имена, какие приходят в голову, не подходят. Может быть, ты что-то не так сделала? Или моя кровь не подошла?

— Мне кажется, тогда ритуал вовсе не сработал бы, но нам же оставили какие-то буквы. Просто, вероятно, это не самое очевидное для тебя имя. Надо подумать…

— Возможно, — согласился Ламберт. — Только давай подумаем в другом месте? Это меня подавляет, мне трудно здесь сосредоточиться.

— Хорошо, — улыбнулась Ника. — Но в этот раз ты прямо молодец: продержался целых десять минут, что почти на десять минут больше твоего предыдущего рекорда.

«Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет…»

Почему-то утром Колт проснулся с этой мыслью, словно кто-то шепнул ее на ухо. Он даже знал, откуда взял саму фразу: недавно в редкой доверительной беседе Ника рассказала, что так однажды сформулировала главное правило своей жизни. Ему это тогда показалось странным и очень трогательным, потому что много лет назад нечто подобное говорила и Лёля. Ника толком не помнила мать, но эта фраза, видимо, осталась в ее подсознании.

Но почему слова вдруг всплыли в его голове этим утром? В первый момент Колт подумал, что их вытащило из памяти наваждение, привыкшее принимать облик давно умершей возлюбленной, но тут же отбросил эту мысль. Время утреннего призрака для него прошло: теперь он просыпался после того, как краешек солнца поднимался над горизонтом.

Зато сразу вспомнилось, что образ Лёли всю ночь преследовал его во сне. Она все звала его куда-то, и он шел по выжженной, лишенной жизни земле, по высохшему лесу, пробирался через голодное болото, жаждущее проглотить его. Видел Лёлю лишь краем глаза или где-то на горизонте, где она тут же таяла подобно миражу, но постоянно слышал ее голос. Тот продолжал звать его за собой, влек куда-то… Колт теперь уже не помнил куда, но почему-то чем больше думал об этом, тем важнее ему казалось вспомнить. Увы, перед глазами мелькали лишь невразумительные отрывки: бурлящая вода, всполохи огня, взмах птичьего крыла, бледное лицо мертвеца, поднятого служить некроманту…