Книга ЗАТО: город забвения, страница 90 – Лена Обухова

Макаров промолчал и сейчас, предпочтя ответу еще один глоток из фляжки. Потому что честный ответ прозвучал бы так: нет, не легче. И тогда дальше пришлось бы сказать что-то в духе: «Но это же совсем другое!» И Громова просто снова рассмеялась бы ему в лицо.

— Я так понимаю, свадьба не состоялась? — только и уточнил он.

— Правильно понимаешь. А через несколько месяцев пропал Илья, и мне стало вообще не до того. Надолго. Мы искали. Мы донимали полицию, задействовали связи… Платили деньги, нанимали частных специалистов, но ничего не помогло. Мой брат жил такой запутанной и несистемной жизнью, что разобраться в ней оказалось не под силу никому. Он и сам любил исчезать: отключал геолокацию или вовсе временно менял номер, снимал наличные и тратил только их, путешествовал на электричках или автостопом. Потом, все истратив, возвращался и какое-то время вел себя пристойно. Правда, раньше, когда он исчезал с радаров, он периодически звонил родителям и говорил, что с ним все хорошо. Или присылал сообщения, электронные письма, фото… В этот раз не было ничего, но какое-то время мы надеялись, что это просто очередной его загул, что он вернется. Но он все не возвращался, не появлялся, не звонил… Ни одного сообщения или фото.

Голос снова подвел ее, и Громова в третий раз перехватила фляжку. На этот раз сделав сразу два глотка. После чего заговорила увереннее.

— Мы все переживали, но мама — сильнее всех. Она всегда любила Илью больше, чем меня. Во всяком случае, мне так казалось. Может, потому что он родился позже и с ним у нее было больше возможностей насладиться материнством, чем со мной, когда приходилось в основном выживать. А может, просто матери всегда больше любят сыновей. У тебя, кстати, есть братья или сестры?

— Сестра, на два года старше, — улыбнулся Макаров. — И мне всегда казалось, что ее мама любит больше, потому что она девочка и родилась первой. А я был такой… нежданчик, меня не особо-то и планировали. Так что по-разному бывает. А может, нам всем только кажется, что другого любят больше?

— Может быть, — не стала спорить Громова. — Но факт в том, что исчезновение Ильи привело к тяжелой болезни мамы. И начались врачи, обследования, лечение. И это снова — деньги, деньги, деньги. Я как-то слышала, что за успехом женщины стоит предательство мужчины. Знаешь, ничего подобного. Мужчины здесь вообще ни при чем. За спиной успешной женщины просто находится пропасть, которая растет с каждым днем. И чтобы не провалиться в нее, нужно идти вперед. Бежать или ползти — хоть как, но обязательно двигаться. Достигать. Превозмогать. Потому что счета — штука бескомпромиссная. Ты либо платишь, либо до конца жизни живешь с ощущением, что не справилась, сделала недостаточно. По крайней мере, в этом я себя упрекнуть не могу. Все, что можно было купить за деньги, было маме обеспечено. Но она все равно умерла. Сгорела в своем горе за четыре года. И в свои последние минуты все твердила мне, что я должна обязательно найти Илью, что никогда не должна останавливаться, должна продолжать искать…

Громова судорожно вздохнула и снова ненадолго замолчала, но пить больше не стала.

— После ее похорон я впервые поймала себя на мысли, что Илье лучше бы быть мертвым. Потому что, если бы он вдруг вздумал появиться после всего этого, я бы его сама убила. И я перестала искать. Отец на этом не настаивал. Он просто тихо пил, потеряв и сына, и жену. А я работала. Без выходных и отпусков. Уже не потому, что были нужны деньги. Просто это был мой способ справиться. Деньги пригодились позже, когда заболел и отец. Еще два года я пыталась спасти хотя бы его. Не спасла. И после его похорон я была готова отдать что угодно, только бы Илья оказался жив. Потому что больше никого не осталось.