Книга Проклятье жрецов Египта, страница 99 – Таруна Поддубная

Существо позади меня усмехнулось. Этот звук прошелся по моей спине, я с трудом сдержала себя, чтобы не вздрогнуть.

— Не старайся, Марьяна, — произнес Проклятый своим хриплым, двоящимся голосом. — Мы в погребальной камере. Здесь действует только моя магия. Теперь только моя. А ты тоже существо, а не обычный человек, не забывай. Поэтому прекрасно можешь видеть в темноте.

Я зло выдохнула и опустила руку.

— Да, точно. Я постоянно забываю, что могу видеть ночью как днем. Вот что значит не родиться такой, как вы. Не жить с этим с детства. А учиться всему на ходу, на бегу, а иногда и на лету, когда тебя уже пытаются сожрать.

Шакалья морда чуть дернулась, словно ему понравилась эта моя напускная грубость.

— Ты быстро учишься, — странно было слышать от него похвалу.

— У меня неплохая мотивация. Что-то, знаете, как-то жить очень хочется.

Я всмотрелась в темноту, позволяя своему зрению перестроиться, и через секунду пожалела об этом.

Меня чуть не вывернуло.

Здесь действительно было хуже.

Стены сплошь покрывали письмена и фрески. Не просто погребальные сцены — ритуалы. Удержание. Подчинение. Проклятия. Защита. Я не знала всех символов, но отдельные слова будто сами вспыхивали в сознании: запечатать, связать, подчинить, не выпустить, обречь. Черная краска местами заходила на красную, словно те, кто писал, спорили друг с другом даже после смерти.

А потом я увидела его. То же самое двойственное существо, только на фреске. В цепях. С скованными руками. И на этих руках — кошка. Маленькое безвольное тело, судя по позе, мертвое.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

Чуть дальше в стене были две погребальные камеры для саркофагов. Одна пустовала. Не просто пустовала, она была повреждена. Камень вокруг треснул, часть кладки ушла вниз. Вместо саркофага там чернел провал.

Я присмотрелась. Потом вслушалась. И услышала. Глухой, постоянный шум воды. Подземная река.

— Что это за место? — спросила я тихо, не отрывая взгляда от фресок. — Не гробница. Не просто камера. Это… тюрьма.

— Наконец-то, — произнес Проклятый. — Хоть одно точное слово.

Я резко обернулась.

Он стоял у входа в зал так, будто заполнял собой половину пространства. Факел вырывал из тьмы то соколиный профиль, то шакалью морду, и из-за этого казалось, что со мной говорили двое, а не один.

— Тебя здесь держали? — спросила я. — Эти цепи, символы, проклятия… это все для тебя?

Он молчал так долго, что я уже решила: не ответит. Но потом он медленно повернул голову, и его клюв блеснул в свете факела.

— Не только держали. Здесь меня сначала ломали… — произнес Проклятый, видно было, что для него это все было будто вчера.

От этих слов по коже пошли мурашки.

— Кто? — я хотела знать его версию тех событий.

Шакалья морда оскалилась.

— Те, кто боялся, что я окажусь сильнее смерти. Те, кто хотели забрать мою силу и при этом оставить меня в сознании. Очень египетский подход, не находишь? Не просто убить. Привязать. Сохранить. Использовать.

Я снова посмотрела на изображение кошки.

— А это? — спросила, хотя сама знала ответ.

На этот раз тишина стала тяжелее. Цепи под его ногами заскрежетали по камню. Проклятый подошел ближе к изображению самого себя и провел пальцами по изображению кошки с такой нежностью и любовью, что мне даже показалась, что я это почувствовала.