Книга Проклятье жрецов Египта, страница 112 – Таруна Поддубная

Я сама слышала, как с каждым словом мой голос становился тише. Не мягче. Именно тише, а потому опаснее. Ночь вокруг уже почти успокоилась. Песок перестал метаться. Воздух больше не дрожал от непрерывных ударов дерущихся. На этом фоне собственная усталость навалилась на меня с новой силой, и я вдруг очень ясно почувствовала, как мало осталось во мне запаса, собственно, сил. Голова все еще тяжело ныла после возвращения. В носу до сих пор стояли запахи погребальной камеры: ртуть, сырой камень, древняя магия, пыль тысячелетий и чужая, такая старая боль, что от нее ломило кости. Я потерла лоб, закрыла глаза на секунду и с трудом выдохнула.

— Мне надоело просыпаться внутри чужих решений, — проговорила я уже почти спокойно. — Очень надоело…

После этого повисла тишина, густая и плотная, как будто даже некрополь решил замереть, чтобы услышать, что будет дальше.

И тогда заговорил Гор.

Не резко. Не в ответ на обвинение. Не с попыткой оправдаться.

— Давай сначала я отнесу тебя домой, — произнес он совершенно спокойно, и эта спокойная, тяжелая уверенность в его голосе неожиданно оказалась сильнее любой вспышки ярости. — Ты помоешься, поешь, придешь в себя, а потом расскажешь нам все, что посчитаешь нужным. Пока ты будешь в ванной, Саша разомнет тебе плечи и спину, чтобы снять напряжение, а мы накроем на стол все, что ты любишь.

Я даже не сразу поняла, что именно меня так выбило из равновесия в этих его словах. Наверное, то, что Гор не стал спорить. Не стал отбиваться от моих нападок. Не начал объяснять, почему действовал именно так. Он просто предложил простые, земные, почти домашние вещи: воду, еду, тепло, тишину и передышку. И после того, что я увидела внизу, после треска молний, драки, напряжения и собственного срыва, именно эта предложенная им простота вдруг успокоила меня сильнее всего.

— Ты сейчас серьезно? — спросила я намного тише, чем собиралась.

— Более чем, — ответил Гор так же ровно. — Ты держишься на ногах исключительно потому, что у тебя упрямый характер. Но даже твое упрямство не отменяет того, что ты вымотана до предела.

Гоша немедленно дернулся, явно собираясь вставить что-то возмущенное, возможно — про то, что им нечего распоряжаться, возможно — про Сашу, возможно — просто по старой привычке протестовать, когда решение принимали без его веского слова. Однако дальше намерения дело не дошло. Кулак Гора возник у носа змея с такой скоростью, что я почти не уловила движение, и мой древний питон моментально захлопнул пасть, оскорбленно втянул голову и всем своим видом выразил максимально возможное несогласие, не рискуя при этом развивать тему вслух.

Это было так по-дурацки, так по-человечески нелепо на фоне всего пережитого, что во мне даже шевельнулось что-то похожее на короткий, усталый смешок. Я посмотрела на Гошу, потом на Сашу, который, к моему удивлению, не возражал и, кажется, действительно был готов молча принять порученное, потом на Сергея, чья тревога, наконец, начала уступать место осторожному облегчению, потом на Дикаста, на Ингвара, на Анубиса и снова на Гора.

И вдруг поняла, что не хочу здесь оставаться еще не на минуту.

Мне действительно захотелось домой. Не в переносном смысле, не в дом, как красивый символ безопасности, а очень конкретно — в то место, где можно было закрыть за собой дверь, смыть с кожи песок и липкий след чужой магии, перестать ощущать в волосах запах некрополя, сесть в горячую воду, а потом, завернувшись во что-нибудь мягкое, хотя бы ненадолго снова стать не ключом к древнему проклятию и не женщиной-проводником между живыми и мертвыми, а просто женщиной, которую сначала отогреют, накормят и дадут прийти в себя, а потом спросят, что случилось.