Книга Правда без лицензии, страница 51 – Ксения Кирина

Бьен устроилась за столом и постаралась предельно отрешиться от происходящего, занявшись гаданием.

Этому делу (которое опять не сходилось во что-нибудь вразумительное) помешал третий посетитель.

Им оказался маленький сухонький старичок в элегантном, безукоризненно отутюженном костюме и галстуке-бабочке, при шляпе-цилиндре и зонтике. Седые волосы почтенного ситуайена были тщательно прилизаны, воротник рубашки сиял белизной, в ботинки можно было смотреться как в зеркало.

Старичок казался ужасно знакомым.

— Доброго вам утречка, ситуайена Бьен, — чопорно проговорил он и поклонился. Хрустнуло. Выпрямился он с трудом, по-лягушачьи выпучив глаза. — Ох!.. П-прошу прощения…

— Доброе утро! Присаживайтесь, пожалуйста, — Бьен вскочила, намереваясь помочь ему добраться до кресла, но он отмахнулся и доковылял сам, присел с осторожностью. — Прошу прощения, мы знакомы? — запоздало спохватилась веритарчесса. — Вам кто-то рекомендовал обратиться к нам?

Старичок нервно поёрзал и решился:

— Похоже, вы меня не помните, ситуайена Бьен. А я вас помню, вот такусенькой, — вы с вашим батюшкой, дарует ему Правда покой, приезжали к моей хозяйке в гости. Меня зовут Жозеф Паттер, я личный дворецкий вашей бабушки, подарит ей Правда долгие годы здоровья…

— Ой, конечно, я вас помню! — воскликнула Бьен. — Вы всегда предлагали нам яблочный пирог, и я представляла себе, что у вас хранится ключ от сокровищницы, битком набитой яблочными пирогами! — старичок приосанился. — У мадам Грандин что-то случилось? — поспешно стряхнув воспоминания, осведомилась девушка. Вчерашний бабулин визит не успел изгладиться из её памяти, и вывод напрашивался неприятный.

Неужели бабушка заболела?.. Не допусти Правда, застудилась?

Ситуайен Паттер замялся.

— Не то чтобы случилось… И не совсем у хозяйки… Это, скорее, моя личная инициатива…

— Может быть, чаю? — сжалившись над его потугами, предложила Бьен.

— Как можно думать о чае, когда репутация моей доброй хозяйки под угрозой?! — возмутился старичок, выудил из кармана пиджака носовой платок и промокнул взопревший лоб.

— Ситуайен Паттер, говорите по сути, — велела веритарчесса, хватая чистый лист бумаги и карандаш. — Если вы будете мямлить, я ничем не смогу помочь. В первую очередь, собственной семье, — репутация мадам Грандин и моя репутация тоже! Заверяю вас, что веритарчерская этика будет соблюдена.

Старичок засопел, затем, придя к какому-то решению, махнул рукой и выпалил:

— У моей хозяйки украли письма!

— И… что же? — видя недоумение посетителя, Бьен терпеливо пояснила: — От кого эти письма, кому предназначаются, как выглядят, что в них содержится…

— Я не… не могу говорить о таком! — почти взвыл старичок.

— А придётся! — веритарчесса начала всерьёз сердиться. — Представьте, что вы у лекаря, и вам нужно рассказать всё, от мельчайшей царапины до чирья на самых укромных местах. Повторяю вам — если вы что-то утаите, у меня не получится найти пропажу. Кстати, мадам Грандин предупредила вас, что я чувствую, когда мне говорят не-Правду?

Жозеф Паттер спал с лица, но, стоило воздать ему должное, — ненадолго.

Мадам Грандин, великодушная, добрая, щедрая (список бабушкиных достоинств быстро утомил Бьен, но из вежливости она воздержалась от замечаний), некоторое время назад в одном из салонов Общества познакомилась с неким ситуайеном Труффари, пожилым аристократом из Челесты. Между ними завязалась переписка. Как пояснил багровеющий от смущения старичок — романтического рода.