Книга Правда без лицензии, страница 198 – Ксения Кирина

— Они в любой момент могут броситься на людей?! — вырвалось у веритарчессы.

— Очень даже вероятно. Не диво, когда голова плоская и пустая, — Лис хохотнул, хотя, как показалось Бьен, ничего смешного в этом не было.

— Чья? — машинально уточнила она.

— Чертенячья, конечно. Впрочем, вы правы, фрау, у того, кто их начертал, тоже явные проблемы с формой… черепа.

— Значит, у нас очень мало времени, — напряжённо сказал Густав, озираясь.

— Чтобы уничтожить всю эту бальную чертовщину, — Лис махнул рукой, — вам придётся как можно быстрее измыслить способ собрать её воедино, хотя бы в одном помещении. Гоняться за каждым чёртом мы втроём станем до самого лета. Вот и думайте, как поступить, — и на этой оптимистичной ноте он просеменил прочь, шелестя одеждами.

— Мне кажется, он знает, что делать, но почему-то перекладывает это на нас, — проговорила Бьен.

— Он всегда так делал — давал мне какую-нибудь заковыристую задачу и ждал, когда я придумаю решение.

— Он не аксиомант.

— Но и колдуном его трудно назвать. Вы с ним похожи. В искажении Правды, я имею в виду. Он тоже отказывается от однообразных форм.

Бьен вспомнила о превращении офиса продажниц в иллюзорный зеркальный лабиринт. В бальном зале, с его натёртым до блеска паркетом и настоящими зеркалами на стенах, сотворить подобное будет гораздо проще и в то же время сложнее — колдовство не останется незамеченным.

Самый простой способ извести чертей — согнать их на бумагу и сжечь, тем более, когда повсюду горят свечи. Нужно исхитриться и собрать всех силуэтов, в чём и трудность, — на один лист они точно не поместятся.

Какая-то подспудная мысль не давала Бьен покоя, но ускользала при малейшей попытке на ней сосредоточиться. Что-то о бумаге…

Несмотря на то, что Конрад Альфир был назван распорядителем бала, все остальные объявления провозглашал другой человек, невысокий и круглый, наряженный в классический фрак, обладатель зычного голоса. Второй танец, последовавший почти сразу за первым, Бьен и Густав пропустили, обходя зал и подсчитывая силуэтов (подсчёт с треском провалился); в третьем приняли участие, снова в паре.

— Отвратительное ощущение — видеть опасную не-Правдивость, но не иметь возможности её исправить, — с досадой сказала Бьен.

— У меня такое ощущение возникает всякий раз, когда я появляюсь в Обществе.

— И кто-то ещё удивляется, почему я не хочу стать в него вхожей.

— Меня это совершенно не удивляет.

— Как странно. Общество с давнего времени представляется как образец чести и добропорядочности, но по Правде чаще всего оказывается, что громкие слова так и остаются словами.

— Открою вам секрет, — прошептал Густав, когда танец закончился. — Что бы там ни утверждали мои коллеги, Правда на самом деле податлива и переменчива. У каждого живого существа она своя, у окружающей действительности она тоже своя, и когда все эти Правды пересекаются, рождается ещё одна Правда. А иногда даже не одна.

— Как же узнать, какая из них настоящая?

— А нужно ли узнавать? Для каждого человека его Правда — превыше всех других. Поэтому главное дело просветителей и веритарчеров — не допустить хаоса.

Бьен хотела поинтересоваться, что же делать двум веритарчерам или аксиомантам, если их мнения на одну и ту же ситуацию оказались противоположны, и тут же отвлеклась, заприметив на небольшом столике два письменных прибора и несколько стопок бумаги. В креслах сидели два седовласых ситуайена, один в синем, другой в коричневом: первый что-то диктовал, второй записывал.