Книга Последний танец Снежинки, страница 54 – Тина Солнечная

— Держись, милая. — Его голос звучит низко, ровно, но в нём есть что-то острое, тревожное. Я пытаюсь ответить, но язык не слушается, губы сухие, слова застревают в горле.

Карета мчится вперёд, колёса громко грохочут по булыжнику. Через пелену сознания я понимаю, что они гонят лошадей до предела, Калеб ругается снаружи, но всё это кажется далёким, словно звучит сквозь плотную вуаль.

Резкий укол боли в боку возвращает меня в реальность.

Я приоткрываю глаза и моргаю, ощущая тепло. Тепло? Но я ведь замерзла до костей, стёрлась, почти растаяла. Почему мне так тепло?

Айзек.

Он прижимает меня к себе, его ладонь лежит поверх моей раны. Только теперь я понимаю — он не просто держит меня, он зажимает рану, сдерживает кровь, замедляет кровотечение.

— Ты обнимаешь меня? — мой голос слабый, но с ухмылкой.

— Пытаюсь спасти твою жизнь, но если тебе хочется побывать в моих объятиях — я это устрою. — Он не смотрит на меня, глаза следят за дорогой, губы плотно сжаты.

Пытаюсь усмехнуться, но выходит что-то жалкое.

— Если ты сейчас вырубишься, я обещаю, что прибью твоего нерадивого ищейку. Так что лучше живи, дорогая, — шепчет он, и его пальцы чуть сильнее прижимают рану.

— Мне почти не больно…

— Ты теряешь слишком много крови, Эви. Так что молчи, дыши и постарайся не умирать. Прошу тебя.

Я закрываю глаза, чувствуя, как его тепло проникает в меня. Калеб что-то кричит, я чувствую, как карета ныряет в последний резкий поворот, и…

Люди в белом мелькают перед глазами. Чьи-то руки хватают меня, кто-то разрывает ткань на моём боку, кто-то что-то приказывает громким, уверенным голосом.

— Мы её не потеряем. Тащите удерживающие артефакты!

— Слишком бледная.

— Быстро, приготовьте настойку!

Голоса растворяются. Всё растворяется.

Тьма.

Я медленно прихожу в себя, ощущая странную тяжесть.

Что-то удерживает меня.

Медленно открываю глаза и чувствую тепло.

Айзек.

Он лежит рядом поверх одеяла, его рука перекинута через мою талию, дыхание ровное, глубокое. Спит.

Оглядываюсь и понимаю, что я в больнице. Видимо в палате. Он остался со мной, почему-то от этого внутри невероятное тепло. Потом вспоминаю, что Айзек предатель и верить ему нельзя.

Первый порыв — отстраниться. Но…

От того, что он рядом слишком хорошо. Слишком неправильно приятно.

Как бы я ни злилась на него, как бы ни пыталась оттолкнуть прошлое, его тепло сейчас — единственное, что даёт ощущение безопасности.

Я закрываю глаза и прижимаюсь к нему чуть ближе.

Он не просыпается, но его рука бессознательно сжимает меня крепче.

Я улыбаюсь.

И засыпаю снова.

Утро наступает слишком резко. Я моргаю, тяжесть в веках, голова чуть кружится, но сознание уже проясняется. Двигаюсь, и болезненный укол в боку напоминает о вчерашнем.

Айзека рядом нет.

Я провожу ладонью по одеялу там, где он лежал, но оно уже остыло.

Лёгкий стук в дверь, и заходит целительница — пожилая женщина с морщинами в уголках глаз. В её руках склянка с горько пахнущей жидкостью.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше, чем вчера, — отвечаю хрипло.

Она смотрит на меня оценивающе, затем подаёт настой.

— Выпей. Это укрепит твои силы. Через час тебя выпишут.

С тоской смотрю на склянку, но всё-таки делаю глоток. Отвращение накрывает волной, но я заставляю себя проглотить целебную дрянь.