Книга Сложности любви чешуйчатых гадов-2. Любовь для Палача, страница 79 – Мария Вельская

Ишти бы пошутил... Интересно. Он скучает по мелкой тварьке. Готов клыками разорвать горло за Льяну Тхи. Испытывает... грусть, когда вспоминает о бездарно проигранной тварями войне, которую он сладко проспал в лавовых потоках.

Это делает его человечным?

Краена сбежала вслед за отцом.

С дядюшкой Бьюмертом они остались наедине. Моршерр-Мориан Кайто и тот, кто должен был стать опорой наследнику, его помощником и опекуном. И в этот момент тяжёлое молчание было нарушено. Кулак тиура Бьюмерта со всего маху врезался в столешницу, да так, что изящная салатница перевернулась, а нежные кусочки кальмара оказались повсюду — на скатерти, в других блюдах и на полу, а солонка упала под стол и раскололась.

— Дядя, как же вы так неосторожно, — мягко упрекнул Мориан Кайто.

Мгновение грозовой тишины. И бешеный, яростный рык.

— Мальчишка! Идиот малолетний! Где ты только отыскал это малохольную дуру? Это деревенщина и понятия не имеет о том, как быть леди!

Пудовые кулаки Бьюмерта Кайто сжались. Он весь — огромный, грузный, как медведь, вылезший из берлоги, зарычал, надвигаясь.

Сорвался? Нет.

Моршерр отчётливо видел злобный расчет в маленьких поросячьих глазках этого кабана.

— Тиур Бьюмерт, не смейте так говорить о моей избраннице, — Моршерр мягко поднялся.

Перетек из одной позы в другую. Вот только что сидел — и уже стоит.

Да, он хотел бы броситься за Льяной. Или подслушать, что творится в семействе Каэрси. Но иногда приходится выбирать не то, что хочется, а то, что надо. Впервые ему пришлось для этого сделать над собой усилие. Вспомнить о долге. Он не мог сорваться. Сейчас... не имел права поставить под удар всё, над чем они работали. За фейским шипом его души присмотрят, обязательно. А потом он посчитается. Со всеми...

Ласковая улыбка. Шаг вперёд. Дядюшка, что же вы замерли? Чуете опасность, да? Интуиция у толстяка отменная.

Казалось бы, проворачивать что-то под носом Каэрси — безумие. Но как раз магия особняка и сила его хозяина скроют то, что собирался сделать он. Моршерр.

Медленно тварь втянула ноздрями горький воздух. От толстяка пахло временем, холодом казематов и чужой болью. А ещё — острым, как перец, бешенством и мягкой светлой решимостью цветка белладонны. Смерть. Он него пахло смертью.

Рывок. Моршерр ушёл из-под нанесенного кулака. Легко. Танцующе.

— Ты выставил наш род на посмешище перед архимагом! Оскорбил его! Хоть осознаешь последствия, сопляк? Ты и так ничего из себя не представляешь, в подмётки отцу не годишься!

Слюна попала на камзол. Как... неосторожно. Белый палец брезгливо покружил над мокрым пятном — и оно исчезло.

— Замри, змееныш! Не смей делать вид, что ничего не происходит, никчёмный мальчишка!

От рёва борова тряслись стены.

— Сложно сделать вид, что ничего не происходит, если вы сейчас пытаетесь меня убить, дядюшка. Может, уже не в первый раз? — Мягко спросил тот, кого называли Моршерром.

Тварь играла. Давно он не получал такого удовольствия. И, главное, Бьюмерт сам всё решил. Сам договорился с Каэрси разделаться с непокорным племянником в их доме. Что ж...

— Гаденыш, да как ты смеешь! Замри, отродье! — Рык.

Что это за стекляшка? Рука онемела. Одна и только до локтя. Но всё равно — неожиданно и неприятно. Снова артефакты довоенной эпохи? Как-то много их стало.