Книга Сложности любви чешуйчатых гадов-2. Любовь для Палача, страница 69 – Мария Вельская

Это уничтожит всё, к чему я стремилась. Шанс на спокойную жизнь. Смерть брата Владыка Сейлир не простит. И пусть Моршерр Декерет не знал, что такое дружба и привязанность — смерть вассала и не самого плохого существа, за которое он в ответе, он сам себе не простит.

— Моршерр, я сожалею, — капюшон упал.

Черные волосы. Бледное лицо без кровинки. Закушенная губа. Резкие, грубоватые черты.

Эмоции тирлеса Дайнара были холодными. Спокойными. И только рябиновая нота горечи и жаркий винный привкус восторга от чужой мощи были различимы и понятны.

И всё же Тень Владык пытался встать. Не сдавался. И не боялся.

Безумные энергаты!

— Ты юна, девочка. Тебе не понять, — засмеялся Тень Владык.

Его лицо исказилось от боли.

Тваревы высидки!

— Мор, остановись! Моршерр, твой же хвост чешуйчатый в печёнку, стой! Моршерр, не надо, — я хрипела, голос сорвался, рукав оторвался и теперь болтался на трёх ниточках.

Гибкое и выносливое тело полукровки могло справиться со многим. Но остановить разъяренного энергата — это то же самое, что бодаться со скалой.

— Мо-ор! — Полувскрик. Полустон.

Пальцы свело судорогой. Волосы упали на глаза. Мешают.

Моршерр не слышал. Палач поднял руку, сжимая длинные острые когти в кулак. Смешливый и неопасный Мориан Кайто растворился во тьме, уступая место безжалостному хищнику.

Тень Владык дёрнулся — и упал на оба колена. Вены на его лице вздулись. Пальцы беспомощно сжимались и разжимались.

Раньше я бы отступила — и оставила двух тварей самих разбираться друг с другом. Но не теперь.

Пальцы дрогнули. Я задохнулась — и шагнула вперёд. Под шквальный ветер и лютый холод. Я заступила дорогу Палачу. Я закрыла от него его жертву.

Тело содрогнулось. Выгнулось. Застыло в единственном мгновении, где рвались связи, где мир сужался до одной горошины и само небо темнело и застывало льдом. Где из тела уходила жизнь, где тебя выворачивали, грубо вытряхивали из твоей шкуры, препарировали с интересом ученого-исследователя.

Где я была меньше, чем никем.

Где последнее, что видит приговоренный — черные, бездушные глаза своего Палача.

Но прежде, чем искра сознания погасла, что-то изменилось.

Тьма во мне вскипела. В ушах зазвенело от чужих голосов. В горле родился рык. Тело скрутил голод. В него, как в бездонную бочку, ухнули чужое беспокойство, восторг, интерес, страсть, ярость.

Я застыла, облизнулась.

Впитала горький страх и не выдержала — буквально смаковала, катая на языке сладкую, малинную нотку нежности.

— Понравилось? — Спросил хриплый голос. — Приятного аппетита, шипастая моя колючка со склонностью к самоубийственным эскападам. Больше так не делай, Льяна. Я потерял контроль. Если бы ты погибла, — знакомый голос затих. И мне почти показалось, что он добавил, — весь этот мир превратился бы в пепел. Без тебя ничто не имеет смысла. Вот, что такое это, да, Сейлир?

Я впитывала откровения всей кожей. Впитывала ласку — пряную, нежную. Впитывала прохладу и жар. Запах деревьев. Земли — сухой, уставшей. Тонкие нотки восторга. Восхитительно яркие нотки переживаний.

Когти перебирали мои волосы — бережно, осторожно.

— Тебе ничего не грозит со стороны магии брачного договора, который заключал твой отец, потому что даже если на том контракте и есть твоя кровь — это кровь Льяны Тхи. Даже если есть письменные заверения твоего отца, скреплённые магией. Всё это относится к девице Льяне Тхи. А Эльяаннэ Шаан'Соэн почти свободна. И вставай, ты отлежала мне ноги, отрава моих вен. Мы скоро опоздаем к моим родственникам, а мне бы не хотелось, чтобы дядюшка второй раз тратился на похороны. Нечего клановые средства разбазаривать, — проурчали у меня над головой.