Книга След пророчества, страница 63 – Людмила Закалюжная

Не все люди соглашались терпеть подобное отношение от чистокровных. Все чаще они примыкали к группе полукровок и давали отпор. Брат Агнешки находился в одной из таких групп. Их называли еще «призраки».

Полукровки разделились на два лагеря: одни поддерживали чистокровных, другие — людей. Лично мне все казалось таким абсурдом. Граждане одной страны — и вдруг такая ненависть друг к другу. А все почему? Кто-то а конкретно Вольтбрандт, решил, что чистокровные маги чуть ли не приближены к Творцу, поэтому остальные должны им поклоняться и подчиняться. Самое страшное, что эту идею разделяли многие маги. Готовых поспорить — запугивали, и вскоре они… замолкали, опустив глаза.

Впереди, у перекрестка, замаячила автобусная остановка. Ее ржавый щит с расписанием висел криво, словно кто-то пытался его сорвать. Вдалеке замигали желтые фары, и вскоре рокот мотора разорвал тишину. Передо мной, скрипя тормозами, остановился старенький автобус.

— Билет, — буркнул кондуктор, разглядывая меня сквозь очки с треснувшим стеклом. Его пальцы, обмотанные грязным бинтом, замерли над моей ладонью. — Один до Кройцберга?

Я кивнула, сунув двадцать пфеннигов. В салоне пахло табачной золой и потом. На задней скамье спал старик, обняв пустую бутылку. У окна — женщина в шляпе с вуалью, ее лицо было скрыто, а ноготь, барабанивший по подлокотнику, блестел кровавым лаком.

Автобус дернулся, и я вцепилась в поручень, чтобы не упасть. За окном поплыли улицы, как кадры дешевого кино: облупленные фасады, плакаты с лицом Вольтбрандта, заклеенные листовками в поддержку людей, пустые витрины с надписью «Продано».

Примерно через полчаса я вышла из автобуса в ночную мглу. Редкие фонари почти не освещали улицы Кройцберга. Магия искателя укрыла хозяйку, и я двинулась вдоль стены кирпичного дома. Где-то за спиной, на Шпрее, гудел пароход — глухой, протяжный звук, который еще больше вселял тревогу. «Иди по правой стороне, потом налево у сгоревшей аптеки», — вспомнились слова Агнешки. Аптека… Да, вон она: обугленные ставни, стекла, выбитые взрывной волной. Я зашагала быстрее, напряженно поглядывая по сторонам. Неожиданно из переулка донеслись голоса:

— «…людская мразь засела на…»

Я прижалась к стене, затаив дыхание. Двое в коричневых рубашках прошли в трех шагах, их сапоги гулко стучали по брусчатке. Один нес дубинку с гвоздями — такие оставляли рваные раны. Когда их шаги смолкли, я выдохнула и свернула к складам...

Этот район напоминал кладбище индустрии: ржавые рельсы, вагоны без колес, трубы, упирающиеся в черное небо. В воздухе затаилась обманчивая тишина. Впереди высились черными громадами железные ворота и обшарпанные стены, над которыми едва слышно гудела колючая проволока — ток, пульсирующий в ней, напоминал жужжание гигантской осы. Вышки с уличными фонарями, похожие на сторожевые башни древней крепости, стояли через каждые десять метров. Свет не давал разглядеть, находится ли кто-нибудь внутри, но сомнений в этом не было — охранник с оружием следил, чтобы даже тень не проскользнула незамеченной.

Неожиданно завыли собаки. Их лай, сперва отрывистый, слился в протяжный, леденящий душу хор. Крики псов прервал резкий окрик: «Фу!». На мгновение воцарилась тишина, но через пару секунд лай вспыхнул с новой силой, смешавшись с руганью; голос охранника дрожал от ярости.