Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
Девчушка глядела на брата с сестрой волчонком, отказывалась говорить и есть, хотя живот ее и урчал на всю избу. Ирга нерешительно подступилась к ней и протянула руку: – Пошли, что ли. Отмыть тебя надобно. Найденка только шарахнулась. – Вместе пойдем, не бойся. Но девица не успокоилась, а лишь затравленно покосилась на Василя. Ирга фыркнула: – Нет, этого не пустим. Больно он нам там нужен. – Да я и не просился! – отбрехался Василек и густо покраснел. Тогда только найденка позволила взять себя за руку. Ладонь у нее была горячая, влажная и мелко подрагивала. – Нет на свете такой беды, которую горячая банька не вытопила бы, – ободряюще улыбнулась Ирга и потянула гостью за собой. Когда пришло время раздеваться, чужачка снова заупрямилась. Вцепилась в лохмотья, словно те были ценнее золота, и замотала головой. – Ну, мойся так, – равнодушно хмыкнула Ирга. Свою одежу она скинула легко, вышагнула из рубахи, распустила медны косы по плечам, а из волос так и посыпался всякий сор: водоросли, листья, трава, а после… выскочил маленький лягушонок! Метнулся к одной стене, к другой, шарахнулся от раскаленной печи. Ирга едва изловила его, обернув на себя бадейку холодной воды, выпустила за дверь, перевела дух… И тут найденка засмеялась. Звонко так, весело! Испуганно закрыла себе рот руками, но тут уже сама Ирга подхватила, и покатились! – Меня Звениглаской звать… – опосля сказала гостья. И эти слова стали первыми, что произнесла она в их доме. – Голос у тебя звенит. И верно, Звенигласка. Небось поешь – заслушаешься! – Пела. Раньше… Звенигласка потянула рваную рубаху с плеча, а у Ирги сердце сжалось от ужаса и жалости. Вот, стало быть, почему найденка от людей шарахается… – Старосте надо сказать, – выдавила Ирга. – Отыщем паскудника… Звенигласка медленно покачала головой: – Отыщем если даже… Что с того? Девке позор, а насильнику разве что по шее дадут. Смолчишь? – И без меня все докумекали… – Одно дело думки, а другое… Звенигласка вздохнула, а Ирга вдруг подлетела к ней, обвила руками и прижала к себе. Так они и стояли долго-долго, и раны, что на теле и на душе, словно бы затягивались одна за одной. Отчего же нынче нет того теплого чувства в груди? Отчего не тянет обнять подруженьку и всплакнуть, как тогда? Нет, нынче Ирга, если бы и обняла Звенигласку, придушила бы на месте. А потому и обнимать не спешила. — Пойдем, что ли. Скоро стемнеет. И то верно, до заката надобно подготовить к празднику не только дом, но и себя. Василю-то хорошо, он еще до полудня управился с делами, а после, как всякий деревенский мужик, считал мух. Ибо кто ж в праздник трудится? В праздник заботиться о душе надобно, а не о мирском хлопотать. Другое дело бабы. У них работы – тьфу! Занавески постирать, убрать, сготовить, дом украсить, двор подмести, скотину покормить, подоить, выгнать и загнать, а после подоить еще раз. Ну так разве это работа? Так, смех один. Потому Василь успел после обеда навестить Костыля и с другом вместе попариться в хорошей горячей баньке. У Ирги же подруг, к которым можно было бы напроситься, не водилось, Звенигласке до родов повитуха баню строго-настрого запретила, а для себя одной топить – убыток. Вот и ждала Ирга, пока нагреется котелок над уличным очажком, чтобы по-быстрому ополоснуться, подготовить к торжеству не только дух, но и изнуренное праздником тело. |