Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 62 – Даха Тараторина

Коза будто бы поняла, заблеяла и попятилась, едва веревку из кулака не вырвала. Тогда только хозяева выглянули из окна.

Родители у кузнеца были неплохи. Крепенькие и низенькие, они ухитрялись разминуться с любой бедой, да и Ирге, сколько она их знала, худого слова не говорили.

— Кто там Лихо по деревне носит, кому не спится? – грозно вопросил Колыш.

— А ну, я метлой! – вторила ему Клава.

— Да вот, добро ваше привела, – без обиняков объявила Ирга и поддернула к себе веревку.

Коза обиженно мекнула и попыталась боднуть, но девка поймала ее за рога.

— Рябинка! – Клава всплеснула руками и через удар сердца выкатилась на крыльцо. – Как так-то?! Позабыла совсем… Негоже, негоже… Благослови тебя дневное светило, доченька… Ирга?

Слухи по Яру разлетались быстрее мороси, носимой ветром. За день каждый узнал, что перестарок объявила колдуна своим гостем и поселилась с ним в одной избе. Знали и о том, что Змеелов характером дурен и что мужиков, заявившихся к нему объяснить, как на Жабьем острове дела делаются, он раскидал, как кутят. Последнее Клава с Колышом знали особенно хорошо, ведь одним из тех мужиков стал их сын – кузнец Буян. Узнав гостью, Клава поменялась в лице. Вырвала веревку у Ирги и буркнула:

— Без тебя бы справились.

— Да я помочь только…

— Уже помогла! – навзрыд крикнула женщина. – И ты, и колдун твой! Поди прочь, видеть тебя мочи нет!

Ирга ажно отшатнулась и пробормотала:

— Ополоумела, что ли, тетка?

А Клава только поторопила:

— Иди-иди! Поспешай! А не то мужа позову, он тебя поторопит!

Тут уж Ирга, по обыкновению, не смолчала и отбрехалась:

— Ты язык-то попридержи! Я тварь твою спасла, а надо было оставить на лугу. Чтоб к утру только рожки да ножки остались! Не уймешься, так мне тоже найдется кого позвать! А может, и звать не придется, – сама прокляну так, что с постели не встанешь!

— Га-а-а-адина! – завыла Клава. – Да я тебя…

Тогда и Рябинка, и сама Ирга предпочли броситься в разные стороны. Одно дело – с молодкой-ровесницей силой мериться, совсем другое – со степенной бабой друг дружке косы рвать. К тому ж Клава обыкновенно была добродушна и приветлива. Коли так раскричалась, в самом деле беда могла приключиться. Но спрашивать, что за беда, Ирга не стала. А как спросишь, когда на тебя все восемь пудов бегут да глазами вращают?

Вот в таком настроении Ирга и добрела до Медячка. Строение было дивное: и не изба, и не пустошь, а четыре бревенчатые стены, не соединенные друг с другом, на круглом, как медная монета, утоптанном куске земли. Ни крыши, ни двери, ни окон, лишь кострище посередине в вырытой яме и звериные шкуры, разложенные по кругу, – садись, кому любо. Все это Ирга успела рассмотреть издали: в свете огня хихикающие девки видны были хорошо. Сама же колдовка пряталась в тени и, признаться, не сразу решилась выйти к огню. Наконец стиснула кулаки и пошла к рыжему пламени.

— Ну, здравствуйте, славницы, – поздоровалась она.

Поздоровалась вроде как подобает, а все одно вышло, что с насмешкой. Бабы и девки разом повернулись к ней.

Медячок три года назад повелел поставить Первак. Дабы собираться мужиками да советоваться, как быть, коли приключатся невзгоды или попросту понадобится важное дело решить. Но куда как чаще костер возжигала его супруга: собирала подруг, приносила угощение и питье да спрашивала, как у кого жизнь складывается: хорош ли урожай, какие сплетни по Яру ползают, довольны ли девки, за кого их родичи замуж сговорили. И как-то всегда выходило, что после таких посиделок проблемы решались сами собою.