Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
— Ну и сходи, – поддержала его Шулла. – И я с тобой схожу. — Вот еще! Мало мне одной напасти? А ну как сглазит? Жена уперла кулаки в пышные бедра. Туго сплетенная коса ее лежала на высокой груди, хвостик покачивался из стороны в сторону, как хвост злющей кошки: сунься – задерет! — А с меня как с гуся вода! Но жена у старосты имелась одна, притом любимая. Так что он крепко поцеловал Шуллу и велел: — Дома сиди. Пойду мимо Аши – малявок домой отправлю. Ты их, главное, займи получше, чтобы не продохнуть было. А то улучат момент и побегут выяснять, откуда враки про Змеелова берутся. Шулла поджала губы, но перечить мужу не стала. Все одно потом у нее же совета спросит да все расскажет. А Первак тем временем переоделся в чистое, подумал-подумал да и подвязал к поясу ножны с кривым, доставшимся от деда-шляха мечом. Управляться с тем мечом, если по правде, он не умел, но слыхал, что всего сподручнее рубить, сидя верхом. Пожевал губами около конюшни, но тревожить старую клячу Березку не стал. Усмарь Лаз к своим годам был слеп, как крот, но вопреки этому видел и знал поболе некоторых. Он донес старосте о приплывшем на утлом суденышке чужаке, он же рассказал про беду с Костылем и про то, что назвался чужак Змееловом. Едва дневное светило вступило в свои права, Лаз же доложил, что обосновался Змеелов в доме покойника, ведет себя как хозяин и убираться восвояси, как, впрочем, и просить у старосты дозволения остаться, не собирается. А коли так, пора и самому старосте что-то сделать, а не сидеть на месте. Первак вышел со двора. — Утречко доброе, батюшка! При виде Первака старуха Лая расплылась в такой улыбке, какую впору назвать оскалом. И, хотя она сама годилась Перваку в бабки, низенько поклонилась. — И тебе доброго денечка, бабушка. – Первак тоже поклонился. – А ты что здесь? Не ко мне ли? Дело какое? Жила Лая на другом конце селения, почти у самого оврага, где после пропажи кукушки обосновалась добрая Айра, а ходила медленно. Чтобы застать старосту покидающим двор, ей пришлось бы самой подняться еще до рассвета. Лая замахала руками: — Что ты, Первак, что ты! Какое у меня может быть дело? Так, кости разминаю… — Эка что любопытство с людьми делает! – пробормотал староста. — Что говоришь? Первак повысил голос: — Любопытно, говорю, помогает ли! — А как же! – Лая подхватила юбки и подбежала к старосте, как молоденькая. И верно, помогает… – Ты мне лучше вот что скажи. Колдун-то к тебе приходил? Ответ держал? Признаваться, что сам направляется к Змеелову, Первак не хотел, но врать был не приучен. — Да вот, как раз проведать гостя иду. Узнать, с добром к нам али с худом. — Как же это может быть с добром, если с него смерти и начались?! Первак нахмурился: — Смерти? — Покамест одна, – старуха заговорщицки наклонилась, – но помяни мое слово: ишшо будут! — Тьфу на тебя, дура, – беззлобно сказал Первак. – Коли заняться нечем, шла бы, вон, пастуху помогла. Скотина последние дни беспокойная, парень один не справляется. Все больше проку, чем слухи разносить. — Слухи на пустом месте не родятся, – прошелестела бабка, а Первак зарекся когда-либо так говорить. * * * Змеелов нашелся в избе покойника, как и донес усмарь Лаз. Видно, ночка выдалась у него та еще, потому что на окрик старосты никто не откликнулся, а когда Первак вошел в дом без спросу, обнаружил, что колдун сладко спит на постели Костыля, свернувшись калачиком, как младенец. Из-за занавески в женской половине доносилось ровное сопение: то никак не могла очнуться от колдовского сна бедная Блажа. Ну да ей и лучше проспать то, что увидал Первак. Покойник, нагой и искореженный, да к тому ж со вспоротой грудиной, лежал на столе. В избе витал дух смерти, крови и тухлой воды. |