Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
— Змея… – и повалился вперед лицом. Шулла вскочила, поудобнее перехватила Соколка. — Может, и змея, – сплюнула она на покойника, – зато наша! Шуллиному мужу тоже пришлось несладко. Что уж греха таить, в том, что лиходеи нашли дорогу в Гадючий Яр, лишь старосты вина была, и он о том ни на удар сердца не забывал. Потому бился всех злее да в первом ряду. Все ж осталась в нем прадедова шляшенская кровь! Не исчезла, а лишь спалá доселе! Как дошло до дела, Первак оказался бойцом каких поискать – неумелым, но свирепым. Он крутился со своею сохой, то колол, то бил, то резал. И никто не мог приблизиться к нему меньше, чем на длину рассохи[12]. — На! На, получи угощение, на! – приговаривал староста. Все, кто видел его в тот день, могли поклясться, что таким счастливым Первак бывал, лишь когда особенно хорошо подходило тесто для пирогов. Однако ж не только свои разглядели в старосте бойца. Противники тоже докумекали, что Первак мертвым на пороге ляжет, а в свою избу злодеев не впустит. И тот из них, кто лучше прочих обращался с луком, натянул тетиву… — Первак!!! Василек заметил, кинулся наперерез, вопя, упреждая. Куда там! Ор стоял такой, что в ушах звенело! Вжих! Изменила удача Васильку… Никого боле не задела стрела, не вильнула под случайным ударом, не ушла в землю. Целился наконечник Перваку в спину, а вошел плавно и ласково под сердце кукушонку. Василек напоследок взмахнул цепом и рухнул как подкошенный. Тут только Первак обернулся. Закричал беспомощно и дико, отпихнул разбойника, походя пожелавшего добить Василька. Закричала и Звенигласка. Уронила руки; из ладоней выскользнули камешки, заготовленные для броска. И прямо сквозь битву, не глядя по сторонам, пошла к лю́бому. * * * Почуяв, что добыча ускользает, змеевица припала к земле и зашипела. Не уйти чужакам! С нею вместе зашипела каждая змея на Гадючьем Яре, а обитало их на острове видимо-невидимо! «Златоглазые сестрицы! Откликнитесь на зов, ходите до меня! Выбирайтесь из-под колод, выползайте на жаркий слепящий свет, травите, душите, гоните ворогов прочь!» – безмолвно призвала Ирга. Старая Жаба, вырастившая на своей спине целый остров, услышала молитву и пошевелилась. Вспучилось болото, собирая в морщины деревянные мостки, накренились деревья в Лихоборе, вздрогнула, задышала нора волхвицы. Змеи выползли из нор. И потекли к деревеньке, где уже смешались свои и чужие, друзья и враги. * * * Звенигласка сидела подле раненого Василька, ловила сочащуюся из раны кровь. Вас разомкнул побелевшие губы: — Спасайся… Мне-то уже все едино… — Нет, хоть[13] моя! С тобой лягу, не покину, не проси! Горючие слезы ослепили ее, а если бы и видела ползущих мимо змей, Звенигласка с места бы не сдвинулась. — Змеи… – прохрипел Василек. И верно: яровчан гадюки не трогали, но чужаков… — Пусть! – прокричала Звенигласка. – Пусть ужалят, пусть убьют! Я с тобой в Тень отправлюсь! Холодные гибкие тела скользили мимо них черным ручьем. Звенигласка опустила в тот ручей ладонь и зажмурилась. Пальцы пощекотал раздвоенный язык, но ядовитые клыки не пронзили кожу. Звенигласка неверяще подняла руку к глазам, а Василек, прежде чем испустить дух, счастливо вздохнул: — Наша… Теперь – наша… * * * Те немногие разбойники, кто успел прорваться в старостину избу, может, от змеевицы и спрятались, но не от вездесущих гадюк. Змеи просачивались меж досок в полу, заползали под одежу, выжидали у печи и лавок тех, кто мнил уберечься на высоте. И резкими бросками перекусывали нити жизни злодеев. Никого не пропустили, ни одного не оставили без ядовитого поцелуя. |