Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 14 – Даха Тараторина

Когда Ирга открыла глаза, Костыля рядом уже не было. Однако ушла и благость, каковая накрывала ее всякий раз, как девка навещала старую Айру. Стемнело окончательно, зато музыка и смех по ночному воздуху легко летели с одного края острова на другой. Тут заодно вспомнилось, что загодя сготовленное для вечери угощение Ирга так и не попробовала, да и весь день пробегала голодная. К тому же болото тянуло холодом сквозь мох – долго не усидишь. Пришлось подняться и отправиться на праздник, чтоб его.

Мох нехотя отпустил добычу, следом ноги ступили на скользкие от росы мостки. Ирга повернулась к бабушкиному древу – в темноте ленты белели и извивались.

— Свидимся еще, – попрощалась она, а болото вздохнуло в ответ.

Недолго девка шла в одиночестве. Костыль, как оказалось, лишь отошел в сторонку от погоста, а там, где земля уже не дышала так глубоко и мох сменился травами да кустарником, уселся ждать. Уселся он аккурат возле широкого ручья: коротал время с баклажкой браги.

— Что, замерзла? – окликнул он. – Иди сюда, найду, чем согреться.

Будь Ирга скромна да робка, как девке и надобно, она бы припустила к людям: голос выдавал, что баклага у Костыля не первая. Еще с вечера в его хате гремело пение – всяко не насухую веселились. Но Ирга слыла нахальной да своевольной, она даже шагу не прибавила. Вот еще!

— Ты давай как-нибудь сам.

Костыль же, верно, только ее и ждал, так что отставать не собирался:

— Ирга! Ну что ты как дикая? Или я тебя чем обидел?

Правду молвить, он в самом деле ничем ни Иргу, ни других девиц не обижал. Да и Василь не стал бы абы с кем водить дружбу. Случалось, Костыль и гостинец какой приносил, и Ирга со Звениглаской не брезговали, брали. Потому ни убегать, ни брехаться девка не спешила, а когда Костыль нагнал ее, не подумала напугаться. Спьяну парень поскользнулся на досках, схватился за девкино плечо и едва не упал с нею вместе, но Ирга устояла и Костыля удержала тоже. Однако ж тот решил, что все наоборот:

— Ты держись лучше за меня! Не ровен час, оступишься!

И подставил локоть: мол, хватайся.

Ирга фыркнула:

— Размечтался.

И без того ее перестарком кличут, но оно все ж лучше, чем гульней. А коли кто застанет, как она в ночи с кем-то под руку идет, иного никто и не подумает.

Костыль не смутился и протянул баклагу:

— На, глотни.

От тары сладко пахну́ло клюквенной настойкой, а с тем вместе ветер пробрал холодом и без того занемевшее тело.

— А давай, – решила девка и сделала длинный глоток.

Наперво клюквенный жар ожег горло, но после по жилам побежало тепло. Костыль ухмыльнулся:

— Другое ж дело!

— Ух и крепкая! – выпучила глаза Ирга. – Закусить есть что-нито?

— Ишь, закусить! Сначала поблагодарить надобно!

Костыль не сказать чтоб был страшен. Не первый красавец в селе, конечно. Худоват да высоковат, что на цыпочках не разглядишь. Бледноват, с редкой черной бородкой и вечно сальными космами. Девки по нему не вздыхали, да оно и видно, что в свои года оставался парень не женат. Был он маленько старше Ирги, год-другой – и перевалило бы за три десятка осенин. Но что для девки позор, за то мужа никто корить не станет, так что жил себе Костыль и не тужил. Но вовсе не потому Ирга оттолкнула его, когда полез целоваться. А почему – того сама не ведала. Такое с ней случалось: словно уколет кто или за язык дернет. Так и на сей раз: уперлась пятерней в лоб Костылю и пихнула что есть мочи. Тот нетрезво покачнулся, поскользнулся да и свалился с мостков в грязь. Благо ручей уже перешли, так что и падать пришлось недолго, всего-то с высоты собственного роста. Зато обиды было – страх!