Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
— Гори-и-и-им! Люди-и-и-и! Ничего нет страшнее пожара в деревне. Когда рыжие языки лижут дерево, когда искры летят из оконцев, когда кажется, что вот-вот беда минует, но из прорех в крыше снова и снова вырывается огонь. Гадючий Яр – место особое. Жители Жабьего острова могли месяцами таить обиду друг на друга, браниться и спорить из-за осыпавшейся на соседский двор яблони. Но когда случалось истинное несчастье, яровчане делались единым живым существом. Никто не отсиживался, прячась в собственной избе. Все знали: перекинься огонь дальше – всем несдобровать. Они выстроились цепочкой от колодца до пожара: Дан, Буян, Залава, Лаз, Первак с Шуллой и их дочери, девки-приживалки. Из рук в руки передавали тяжелые ведра с водой к почерневшим стенам. Василек, не терявший времени на ругань и причитания, стоял всех ближе к огню. Ресниц и бровей у него сразу не стало, но он, сцепив зубы, молча и зло хватал ведра и плескал, плескал, плескал… — Будет! Хватит! – Первак, мудрый староста, быстро понял, что баню не спасти. Да и невелика беда: не овин горит, не жилой дом. Он скомандовал: – На крыши! На соседние! И вновь полилась вода. Того и гляди колодец вычерпают до дна… Ирга стояла в стороне и держала в объятиях дрожащую Звенигласку. Колдовка страшно улыбалась, но лишь один человек увидел эту ее улыбку. Змеелов, с первого дня строивший из себя злодея, равнодушного к чужим горестям, примчался по первому зову. Растрепанный, босоногий, без рубахи, он вдруг показался родным и уютным. Ну и пусть огонь бушует да люди голосят! Пусть кто-то, обессилев от испуга, сел у колодца, тяжело дыша и не зная, за что хвататься. Пусть старая Лая носилась по соседям, помогая вытаскивать добро, хотя до него огню было никак не добраться. Ирга глядела на Змеелова и всего больше хотела расцеловать этого уставшего худого мужчину, который, позабыв о своей великой силе, со всеми вместе таскал воду. Наконец их взгляды пересеклись, и он все понял: безлюдское пламя водой не погасить. Колдун бросил ведро где стоял и кинулся к бане. А тут еще Дан заглянул в пропалину в стене и заорал: — Там люди внутри! Кашель сдавил ему горло, и больше Дан ничего сказать не мог. А Змеелов что-то прокричал, но сквозь шум пламени не разобрать было ни слова – только рот беззвучно открывался. Он прильнул к дереву, раскалившемуся не хуже железа, всем телом, пламя облизало нагой живот, и Ирга поспешила присоединиться к колдуну. Только усадила Звенигласку на траву и бросила: — Не подходи! Про Соколка подумай! Ятрова безучастно мотнула головой и двумя руками закрыла живот, будто дите до сих пор сидело в нем, а не надрывалось в комнате. Там, где Змеелов касался стен бани, огонь бушевал не так страшно. У него-то колдовство иное: Иргино пламя рождало, колдуново – умертвляло. Но непросто давалось ему это усилие… Мужчина усыхал на глазах, как лужа, выпитая жаром. Седина в волосах серебрилась в алых всполохах, а глаз, сияющий зеленью, делался тусклее. Ирга обняла его со спины и прокричала на ухо: — Уйди! — Ты что натворила, дура?! — Уйди! Ты не погасишь этот пожар. Только сам сгинешь! — Знаю! Но он не уходил. Зеленое пламя спорило с рыжим, трещало пылающее дерево и стонала горячая земля. А те, кого заперла в бушующем безумии мстительная колдовка, больше не были живы. Да и были ли они когда-то той жизни достойны? |