Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
— Что тебе? Звенигласка поерзала на колючей соломе, подбирая слова. Наконец тихо сказала: — Спасибо. — Кому, как не мне, Тени подарочек класть. Я же старшая… — Не за это спасибо, – перебила Звенигласка. – То есть и за это тоже, но не только. – Она зажмурилась, обняла руками живот, словно тот давал ей силы. – За все спасибо, Ирга! Ты спасла меня. Привела в дом. Не погнала прочь, когда Василек… Могла ведь, но не стала! Он бы тебя выбрал, прикажи ты ему выбирать! Благодаря тебе я здесь. И… Соколок тоже. Ты мне жизнь дала! Вторую, новую… Я в мыслях все тебя сестрой звала, но ты не сестра мне. Ты мать. А что ругаешь иногда… Какие матери не ругают? Детям не всякий приказ понятен, вот они и злятся. Но я не злюсь, не думай! Спасибо тебе, матушка Ирга. Похолодевшие пальцы соскользнули с бутылька, рука повисла вдоль тела. Надумала тоже! В кружку капнуть! А ежели зелье Звенигласке повредит? А если Соколку?! Колдовскую дрянь не то что в питье – на руку и то лить боязно! А ну как опосля не смоется и станет для Змеелова охотничьей меткой? Подумать только, что колдовка едва не натворила и какое Лихо чуть сама не усадила на шею! Нет уж, надобно умнее. Ирга вытерла рукавом засаднивший нос. Буркнула: — Придумала тоже… Солому вон… высиживай. Досады на ятровь след простыл. Гаркнуть бы на нее, чтобы не трепалась о пустом, а лучше затрещину дать! Но Звенигласка глядела своими чистыми васильковыми глазами – глазами, что сделали счастливым Василька, хлопала длиннющими ресницами. — Ай, пропади оно все пропадом! – выругалась Ирга. – Давай солому! Дальше привычные руки работали сами по себе: алая нить перехватила детскую рубашонку сверху и снизу, внутрь колдовка набила соломы да цветных лоскутков: зеленый – для силы немереной, голубой – для неба светлого, красный – чтобы в любви везло. Два-три стежка и затянуть, отделить треть тела и перехватить петлей – вроде голова вышла. Обыкновенно на куклах лиц не рисовали, дабы ушлый нечистик не ухватился за подобие человека да не устроился внутри, но нынче требовалось противоположное. Ирга взяла уголек из печи, коснулась им ткани: раз, другой и дугу внизу. Вот и вышло лицо у новорожденного. — Садись, – деловито скомандовала колдовка. – Да не так садись! Верхом на скамью! И тужься. — Как тужиться?! – испугалась Звенигласка. Ирга закатила глаза. — Ну… – понизила голос, – понарошку же! Как еще?! Выглянула в окно. После дождя сырость на Жабьем острове стояла в самом воздухе. Густой туман окружил двор, ажно соседей не видать. То тут, то там туман вздымался горбиками, словно ходил в нем кто… Ирга недобро покачала головой. Когда она шла к дому, дневное светило уже растопило утреннее млеко, а теперь туман собирался вдругорядь. Непростой… — Пора! – крикнула она. Василек кивнул и пошел вдоль забора, за которым клубилась, густела и закручивалась тугими вихрями колдовская дымка. Большой кухонный нож звонко вдарил по чугунной крышке. Василек запрокинул голову и нараспев затянул древнее приветствие, известное всякому яровчанину, но попусту никогда не вспоминаемое: — Хэй-хэй! Привет тебе, Солнышко Красное! Привет тебе, Месяц Ясный! Привет тебе, Водица Певучая! Привет, Землица Сырая! И ты здравствуй, Хозяюшка Тени! Радость великая в наш дом пришла! Радость! Радость! Дитеночек наружу просится, хочет мир поглядеть! Хочет песню запеть: хэй-хэй, привет тебе, Солнышко Красное… |