Книга "А в пятак?" Агентство услуг метаморфа, страница 69 – Анастасия Разумовская

Госпожа Туктукберг оскорбилась:

— Неплохие? Да кошки аппетитнее серут! Неплохие. Никогда, девонька, не ешь в этой мусорке, только желудок посадишь.

— Но я очень-очень голодная! — захныкала я и пустила слезу.

Юная, худенькая, очаровательная девочка с русым хвостиком, с рюкзачком за плечами. Эх, где мои шестнадцать лет! Не то чтобы я завидовала Пасе, но иногда возраст невинности это прям удобно. Впрочем, в её возрасте невинной я не была. Мне кажется, даже в подгузниках, я уже была прожжённым циником и хитромордой ж… жирафой.

И Туктукберг дрогнула. Скала её обороны дала трещину, песок недоверия посыпался.

— Бедная девочка! Пойдём ко мне, я покажу тебе, что такое настоящие пирожки.

Отлично! Я радостно закивала и взяла старушку за руку. Э-э-э… не, подождите. Мне ж не восемь, а шестнадцать! Но женщина ничего не заподозрила, крепко словно ребёнку стиснула пальчики и потащила меня прочь.

Она любит детей. Это факт. Первый из тех, что мне надлежит установить. Но при этом совершенно не разбирается в них. Это второй факт, из которого следует, что своих детей у мадам Туктукберг никогда не было. Может, она их любит в гастрономическом смысле? Ведьма? Ну что же, этот момент мы сейчас и должны прояснить.

Мы вышли из покосившихся ворот кладбища, похожих на сошедшие с ума чугунные лианы, которые стремились переплестись максимально причудливым образом и крепились проржавелыми петлями к кирпичным столбикам, и двинулись по узкой тропинке, опоясывающей холм с замком. Вышли на берег местной речки, заросший рогозом. Среди кувшиночных джунглей громко мурлыкали лягушки.

— Давайте я просто за вами пойду? Не держась за руку? — миролюбиво предложила я, споткнувшись в очередной раз.

Туктукберг застыла, прищурилась, смерила меня взглядом, в который вернулась вся подозрительность.

— Иди вперёд, — предложила свистящим шёпотом.

Я пожала плечами и пошла вперёд.

Избушка ведьмы (а другого слова мне подобрать сложно) находилась не так далеко от кладбища: через мостик, на другом берегу узкой, чёрной от торфа речки. Она почти сползала с обрыва, а кривенький заборчик отчасти уже рухнул. Трухлявый штакетник был заботливо выкрашен свежей голубой краской. Лепота!

Я смело протопала по расчищенной среди трав и цветов тропинке, нагнув голову, миновала низкую дверь и оказалась в кухоньке — три шага на два — оклеенной весёлыми обоями с милыми кошечками в разных позах. Обернулась:

— А руки можно где-нибудь…

И была оглушена воем и топотом. Разноцветный вихрь, рванувшись буквально отовсюду, едва не сшиб меня с ног, закружился, завертелся вокруг, под ногами, на плечах, на руках, на голове госпожи Туктукберг. Кошки. Их точно было не меньше сотни! Старые и совсем крошки. Огромные — ростом с болонку, и миниатюрные — посадить на ладонь можно. Чёрные, белые, рыжие, шоколадки, пятнистые и трёхцветки, пушистые и лысые в клетчатых пальтишках.

Мгновенная смерть аллергика.

Я подавила естественное желание бежать от такого количества зубов и когтей, присела на корточки и натянула уголки губ почти на уши:

— Ох ты бозечки! Ух ти! Ой какие лапусеньки! А можно их погладить?

Ближайшая ко мне усатая обернулась, глянула презрительно, дёрнула шкурой на спине и затрясла поднятым дыбом хвостом, демонстрируя мне явное пренебрежение. Пофиг, милая, на твоё мнение. Мне хозяйку умаслить надо. Найди путь к сердцу кошки, и ты найдёшь путь к сердцу её хозяйки. Но не переусердствуй, а то встретишь в нём ревность.