Книга Стой, я не договорила!, страница 22 – Анастасия Разумовская

— То есть, цивилизация здесь всё же есть? — изумилась я. — Но тогда почему её не было в княжеском замке?

Я принялась открывать одну дверцу за другой и довольно скоро обнаружила, что сундуки мне и правда не нужны. Уж тем более, со средневековым барахлом. Здесь было всё — от носков до пальто и курток. А поверх стопочки свитеров лежала аккуратная записка: «Заприщаеца грясное и рванное выбрасовать в акно. Грясное, рванное и нинужное нада сувать на пустую полку. Ниразу нинадёваное за 8 дней будет ликвидираванно. С.».

Видимо, это и была та самая Совия.

За одной из дверец обнаружился совмещённый санузел: душевая кабина и туалет. Отлично! Я, значительно приободрившись от присутствия цивилизации, решила переодеться. Вот только молния у свадебного платья находилась сзади. Я попробовала расстегнуть, но не тут-то было: собачка сдвинулась до лопаток и застряла. Попрыгала, посгибалась всячески, но — увы. Тогда я попыталась снять платье так, застёгнутым наполовину, через верх…

Но, помучившись, решила, что наступило время налаживать связи.

Ладненько.

Дверь наружу распахнулась, стоило мне приложить к ней ладонь. Уже хорошо.

— Кто там? — вредно уточнила Берити, как только я постучалась.

— Мне нужна твоя помощь, — вежливо ответила я. — Открой, пожалуйста.

— Тебе жить надоело? — полюбопытствовала рыжая, распахивая дверь. — Ты хочешь, чтобы я тебя сожрала прямо сейчас?

Я застыла, увидев её, а потом согнулась от хохота.

Капроновые колготки вместо сеточки для волос — в один чулок заправлена одна коса, в другой — другая. Рыжие трикотажные штанишки под трусами в незабудочку. Майка поверх худи, причём худи надето капюшоном вперёд…

Всё же цивилизации здесь нет.

Лицо Берити перекосило от гнева, глазки засверкали яростью. Я подняла ладони:

— Не серд…

Но меня словно подхватило силовой волной, как от взрыва, и отшвырнуло прочь. Затылок пронзила острая боль, и я потеряла сознание.

— Она пыталась меня съесть! Это было нападение! — визжала Берити где-то на периферии сознания.

— Людишка? — уточнил чей-то очень-очень знакомый, такой любимый голос.

Я бежала по огненно-кровавому обручу, он вращался, и меня бешено кружило и трясло, но остановиться было невозможно. Дико болела голова, однако от холодного голоса стало как-то легче. Как бывает от мороженого в зной.

Мороженое… Мы гуляли по Крестовскому, и он покупал мне мороженое… Это было очень мило, как в детстве…

— Магистр, а то вы не знаете, какие людишки агрессивные!

Магистр… Иш… Ис… как его…

Я открыла веки, будто налитые свинцом.

Поняла, что лежу в постели, судя по серо-голубым тонам вокруг — своей. У кровати стоит, как всегда весь в чёрном, Иштефан, за его левым плечом нервно подпрыгивает Берити в капроновых колготках на голове, а за правым воздух как-то странно мреет и преломляется.

— Она не… — начала было я, приподнялась и коснулась затылка. Голову снова дёрнуло жгучей болью. — Она не специально. И не виновата. Не надо её наказывать.

— Её? — переспросил Иштефан и выгнул бровь. — А за что наказывать её, княжна? Это ведь вы пытались ворваться в чужую комнату.

Я уставилась на него. Изумлённая Берити — тоже.

— Ворваться? Но я… я просто… попросить помочь… расстегнуть молнию на платье… Только и всего…

Иштефан поднял взгляд куда-то в потолок и скучающим тоном процитировал: