Книга Стой, я не договорила!, страница 107 – Анастасия Разумовская

— Да, конечно, — опешила я. — Наташа заболела?

— Уволилась, — сухо проинформировала директор. — Бросила корабль в шторм! На половине года! Не ожидала, признаться, такого удара в спину от нашей милой девочки.

— Понятно, — пробормотала я.

— Отчасти в этом и ваша вина.

— Моя⁈

— Вы обещали на каникулах сводить Седьмой Бэ в Генеральный штаб на экскурсию, помните?

Ох. И точно. Но я надеялась, что пока меня не было, всё отменилось. Неужели экскурсию перекинули на Наташеньку? Это было жестоко.

— И сводили! — указующий перст с вишнёвым в искорку ногтем ткнул в мою сторону. — Прекрасно сводили, Евгения Михайловна. Великолепно! Я потом лично отпаивала Наташеньку валокардином.

Мне захотелось провалиться под пол.

— Позорище, божежтымой! — скороговоркой произнесла директор, а потом я добрые полчаса выслушивала рассказ о приключениях Седьмого Бэ в Генштабе и стыла от ужаса.

Одним словом, особенно скучать по магистру-козлу мне не пришлось. Если не считать ночей: каждое утро подушка у меня почему-то обреталась мокрой. И к тому же я её обнимала бережно и нежно.

А тут ещё во второй рабочий вечер позвонил курьер, ругаясь, что не мог дозвониться до меня все каникулы.

— Если вы сегодня не примете бандероль, завтра она отправится обратно! — заявил нахал.

Пришлось ему доплачивать за срочный визит в позднее время. Что там за бандероль, я догадывалась: наверняка коммуналку за проданную бабушкину квартиру жильцы перенаправили. Однако конверт меня удивил. Из нотариальной конторы? А причём здесь я?

И ещё сильнее удивилась, когда его вскрыла.

Перечитала, взглянула на подписи и печати и снова перечитала. Квартира? Двухкомнатная квартира в Красносельском районе? Балтийский бульвар — это где?

Я открыла карту и изумилась ещё больше: красивый новый жилой комплекс на самом берегу залива. И только тогда посмотрела, кто даритель. Степан⁈ Проверила дату. Ещё раз пересмотрела бумаги и нашла маленькую симпатичную открытку с голубем и двумя колечками. «С нашим днём, любимая».

Надо было, конечно, отказаться. Раз уж мы разорвали отношения, то и подарки такие принимать мне было бы зазорно. Вот только… А как отказаться-то, если дарственная оформлена на меня? Кому возвращать квартиру? Магистру Иштефану в Трескотию, пожалуйста?

Я перепроверила дату. Тридцать первое декабря. Этот конверт мне должны были вручить на свадьбу! В этом весь Степан: лишнего слова не скажет, и нежности от него не дождёшься. А потом вот так.

В тот вечер я снова позвонила Нике. А потом и Нине с Настей. И мы устроили девичник.

— Тебе надо радоваться, а ты ревёшь! — возмущалась Ника.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — глубокомысленно заявляла Нина.

— С козла, — поправила её я, размазывая слёзы по щекам.

С единственного, самого любимого козла, разбившего мне сердце. И всё же я его никогда не прощу.

В разгаре февраля, когда злой ветер гнал позёмку по закаменевшим сугробам, я снова шла в кабинет директора, на этот раз с надеждой на положительные изменения. Кажется, нашлась учительница истории, и лишнюю нагрузку с меня снимут, наконец. И это было бы кстати: войны с Седьмым Бэ, который возглавил неуправляемый Соколов, изматывали меня.

Леонелла Марковна сидела за столом и листала досье. Она загадочно глянула на меня поверх полукруглых очков. Директор не признавала новомодные линзы. Помнится, когда я, тогда ещё студентка третьего курса, попала в её школу на практику, то старательно училась копировать этот пронзительный взор.