Книга Скиталочка. Куда он, туда и я, страница 42 – Андрей Буторин

— Тьфу на тебя! – разозлилась я. – Орехов хочешь?

— Хочу, – расправила уши белка.

— Видишь вон там вдалеке мужик?

— Вижу.

— Скачи к нему и узнай, опасен ли он для нас. По крайней мере, он поклонник Юстера Литца или нет.

Белка очень быстро ускакала.

— Зря ты с ней так, – покачала головой Анна. – Все-таки это всего лишь зверушка, а не человек. Она же в этом не виновата.

— А по-моему, она больше придуривается.

— Она нас уже дважды спасла.

— Это да, – с раскаяньем вздохнула я. – Хорошо, постараюсь быть с ней повежливее.

Между тем Бела вернулась.

— Он не он, – сказала она.

— Вот ты меня прости, – не удержалась я, – но ты сейчас выражаешься ничуть не лучше, чем твоя тетя после неправильных грибов.

— Я сказала, что ты просила. Он – не он. Не поклонник.

— А кто же он тогда? – заметив, что я начинаю громко дышать, пришла мне на помощь Анна.

— Мудрец. Но так сказал он.

— А ты бы что про него сказала?

— Я бы не стала делить с ним орехи, – немного подумав, ответила белка.

— Почему? – дуэтом выдали мы с подругой.

— Он бы взял себе больше. А может и все.

Мы опять синхронно «почемучкнули».

— У него ноги испачканы пылью. Как будто он сам их зачем-то испачкал.

— Тьфу ты, – облегченно выдохнула я. – Зря я тебя назвала Белой. Ты прям Шерла Холмса хвостатая.

— Лучше Бела, – попросила зверушка. – Я уже привыкла.

— Ну что, идем знакомиться с пыльным мудрецом? – посмотрела я на подругу.

— Идем. Все равно же в ту сторону.

Не знаю уж, чего подозрительного нашла в этом несчастном старце наша хвостатая сыщица? Худющий, практически лысый, с длинной седой бороденкой, загорелый так, будто крышку солярия заело. А вот ноги, на которых отсутствовало что-либо, похожее на штаны, – тут белочка права – были испачканы пылью специально. И я даже поняла, почему. Потому что ниже колен до замотанных в холщовые тряпки ступней сквозь пыль местами проглядывал тот же самый буйный загар, а вот выше, до неровного края похожей на мешок рубахи, проступали совершенно белые места, так что пылью он, скорее всего, пытался скрыть эту разницу в цвете. И вряд ли с каким-то там хитрым умыслом – просто, видать, стеснялся своей двухцветности. А еще я, кажется, поняла, почему его ноги загорели столь неравномерно. Просто тряпки на его ступнях были из той самой ткани, что и рубаха. Похоже, он просто оторвал подол, и сделал это недавно. Зачем? Чтобы ноги о землю не стереть, не поранить. Может, он не привык босиком, а обувь, скажем, украли… Да мало ли зачем. Что ж теперь, сразу и орехи с человеком не делить?

Мужчина опирался на суковатую палку, и мне показалось, что она ему была нужна скорее для самообороны, чем для опоры – на совсем уж немощного он не был похож. Да если бы не худоба, не суперзагар и бороденка, я бы ему и шестидесяти не дала.

Мы с Анютой как порядочные дамы с ним вежливо поздоровались, а вот он буркнул в ответ что-то невнятное, чем сразу понизил свою оценку в моих глазах. Особенно когда скользнув по мне равнодушным взглядом, он уставился на Анну – причем его взгляд прилепился к ее стройным ножкам, обтянутым линялыми джинсами. Вот ведь старый козел!

Вот только не надо мне говорить, что я только что ему и шестидесяти не давала! Одно дело нормально ходить в шестьдесят, в смысле двигаться, и совсем другое ходить в эти годы туда, куда пора бы уже и забыть дорогу-то. Ну не козел ли? Смотрит на Анькины ноги и смотрит – ни стыда, ни совести.