Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 77 – Юлий Люцифер

— Не подходи, — сказал он хрипло.

Тавин уже подбежал к нему.

Марта стояла рядом со мной, напряженная, как струна.

— Что случилось? — спросила я.

Эйран попытался улыбнуться. Не вышло.

— Северная линия... сорвалась после приказа государя.

Я сжала перила крыльца.

— Вы прилетели предупредить меня?

— Да.

— В таком состоянии?

Он опустил взгляд.

— Письмо могло опоздать.

Тавин поддержал его за плечо.

— Он сорвался из дворца сразу после того, как узнал о приказе. Без лекаря. Без охраны. Без нормальной печати. Идиот.

Эйран не спорил.

Я стояла на крыльце и впервые видела его не непобедимым, не властным, не холодным.

Сломанным — нет.

Он не был сломан.

Но теперь его боль не закрывала моя.

И он все равно пришел не за моим даром.

Предупредить.

Не приказать.

Не забрать.

Предупредить.

— Занесите его в дом, — сказала я.

Марта резко повернулась ко мне.

— Госпожа...

— В гостевую у нижнего холла. Не в мои комнаты. Тавин, ваши люди у дверей. Лисса, пошли за чистой водой и лекарской сумкой. Отец, если собираетесь сказать хоть одно слово о политических последствиях, выйдите во двор и говорите яблоням.

Северин закрыл рот.

Тавин поднял брови.

— Вот теперь я правда жалею, что раньше молчал. Это было прекрасно.

— Несите его.

Эйран посмотрел на меня, пока Тавин и стражник помогали ему подняться.

В его глазах была боль.

И еще что-то.

Надежда? Нет. Слишком рано.

Скорее понимание, что порог моего дома — не его право. Только мое решение.

Я отошла от двери, пропуская их внутрь.

И сказала спокойно:

— Вы войдете как раненый. Не как канцлер. Не как муж. И не как человек, за которого я снова должна гореть.

Эйран едва заметно кивнул.

— Так и хотел.

Я не поверила до конца.

Но дверь открыла.

Эйрана внесли в гостевую, где когда-то принимали соседей, которым отец хотел показать, что род Лиорданов еще держится.

Комната была не лучшей в доме. Потемневшие деревянные панели, старый ковер с вытертым узором, камин, который растапливался с третьей попытки, два кресла у окна и широкий диван, слишком жесткий для больного человека, но лучше мокрой травы во дворе. На стене висел портрет моего деда — суровый мужчина с глазами, будто он заранее недоволен всеми потомками.

Я подумала, что дед наверняка не одобрил бы драконьего канцлера на семейном диване.

И впервые за день это показалось почти смешным.

Почти.

Эйран сидел, привалившись к подушкам, и пытался делать вид, что не разваливается на части от приступа. Получалось плохо. После отзыва моего пламени родовая порча стала видимой иначе: не через мои ощущения, не через браслет, а прямо на его коже. У шеи, под расстегнутым воротом, проступали тонкие темные линии. Не раны. Следы внутреннего жара, который шел неправильно, трещинами под кожей.

Тавин стоял рядом и держал чашу с охлаждающим настоем так, будто собирался влить ее брату силой.

— Пей.

— Не помогает.

— Зато рот займет, и ты перестанешь говорить глупости.

Эйран поднял на него тяжелый взгляд.

— Я не говорил.

— Пока. Я знаю этот вид. Сейчас начнется: “Мне нужно вернуться в столицу”, “Башня”, “Государь”, “Долг”. Так вот, заранее отвечаю: нет.

Марта вошла с полотенцами и лекарской сумкой, которую привезла из дворца. Лисса принесла горячую воду. Отец стоял у двери и выглядел так, будто в его доме одновременно случились честь, опасность и огромный счет за ремонт пола.