Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 50 – Юлий Люцифер

Он молчал.

Я добавила:

— Не волнуйтесь. Я понимаю, что это неудобно.

— Я не об этом.

— А о чем?

— О том, что после такого они перестанут видеть в тебе просто неудобную жену.

— А кем увидят?

Эйран посмотрел мне прямо в глаза.

— Угрозой.

Я впервые за весь день улыбнулась.

Слабо. Устало. Но по-настоящему.

— Значит, начнут видеть.

Он не улыбнулся в ответ.

Но в его взгляде появилось то самое незнакомое уважение, которое уже не пряталось так глубоко.

— Тогда готовимся, — сказал он.

До ночи мы работали вчетвером.

Это было странно.

Не потому что я не привыкла к работе. Я как раз привыкла. Но раньше я работала рядом с властью, не входя в нее. Подавала документы, исправляла ошибки, замечала угрозы, которые потом называли чьей-то предусмотрительностью.

Сегодня мои слова записывали.

Мои вопросы обсуждали.

Мои замечания не откладывали “на потом”.

Агата сидела у окна и разбирала старые формулы брачных печатей. Тавин писал короткие приказы своим людям. Эйран стоял у стола, правил юридический ответ и иногда спрашивал мое мнение, не делая вид, что это простая любезность.

Я держалась до тех пор, пока буквы не начали расплываться.

Марта принесла ужин прямо в кабинет. Почти никто не ел. Тавин выпил три чашки кофе. Агата — травяной настой. Эйран так и оставил тарелку нетронутой.

Когда часы пробили полночь, Агата закрыла книгу.

— Достаточно. Если Сэйра не ляжет сейчас, завтра на заседании Драммонту даже стараться не придется.

Я хотела возразить, но слова вдруг закончились.

Эйран заметил.

— Я провожу тебя.

— Не надо.

— Это не приказ.

— Тогда что?

Он посмотрел на меня.

— Просьба.

Я могла отказать.

Но не стала.

Мы шли по коридору молча. Ночью дворец становился честнее. Днем он прятался под голосами, шагами, шелком, бумагами, приказами. Ночью оставались только камень, холод и редкие лампы у поворотов. Дом Тальгардов без свидетелей выглядел старым.

У дверей моих покоев Эйран остановился.

— Я не позволю им расторгнуть брак.

Я устало посмотрела на него.

— Вы снова обещаете результат, который зависит не только от вас.

— Тогда иначе. Я не стану участвовать в твоем стирании.

Эта фраза была лучше.

Не потому что спасала. А потому что наконец называла вещи правильно.

Я взялась за ручку двери.

— Завтра этого может быть мало.

— Знаю.

— Если совет решит, что я угроза башням, вам придется выбирать не между мной и Виверной. Между мной и тем образом канцлера, который вы строили всю жизнь.

Он молчал.

Я уже хотела войти, когда он сказал:

— Я думал, что быть канцлером значит не выбирать себя.

Я обернулась.

— А оказалось?

— Что я слишком часто выбирал порядок, в котором мне не приходилось видеть чужую боль.

Я не знала, что ответить.

Слишком позднее признание все равно может быть настоящим. И от этого сложнее.

— Доброй ночи, Эйран.

— Доброй ночи, Сэйра.

В комнате меня ждал розмарин в вазе, стопка писем и чистая ночная рубашка, приготовленная Мартой.

Я сняла платье осторожно. Повязка на руке потемнела у края. Ожог пульсировал, но терпимо. Все, что не убивает сразу, при дворе быстро называют терпимым.

На столе лежал черновик моих вопросов к совету.

Я подошла, взяла перо и дописала последнюю строку:

“Если мой дар был временной мерой, почему без него до сих пор не держится ваша власть?”

Потом легла.