Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 151 – Юлий Люцифер

Марта стояла рядом, проверяла, кому что отправили, и время от времени смотрела на меня так, будто я лично отвечала за весь беспорядок.

— Ешьте, — сказала она, когда я проходила мимо.

— Я ела.

— Я видела. Два куска хлеба и половину сыра. Это не еда, это извинение перед желудком.

— У меня заседание.

— У вас всегда теперь будет заседание, если вы начнете пропускать обед из-за каждого государственного кризиса.

Она сунула мне яблоко.

Я взяла. Спорить сил уже не было.

— Спасибо.

— Не благодарите. Жуйте.

Я укусила яблоко. Кислое. Хорошее.

И вдруг вспомнила, как в детстве брала вину Лиссы на себя из-за разбитой вазы, а потом ела хлеб и яблоки в своей комнате. Тогда я не понимала, что меня уже учат быть удобной для чужого покоя.

Сейчас я стояла в дворцовом коридоре с яблоком в руке, забинтованной ладонью, грязным подолом, красными глазами от недосыпа — и меня ждали не для того, чтобы я снова потерпела.

Меня ждали, чтобы без меня не решить.

Это было странно.

Не приятно даже.

Тяжело.

В малом зале Высшего круга собрали комиссию.

Арден Сэвар сидел во главе стола, но уже не так, как утром. На столе перед ним лежали не парадные бумаги, а рабочие листы с пометками, черновики указов, список задержанных и карта башенных контуров. У государя был вид человека, который понял: если сейчас оставить хоть одну дыру, через нее завтра полезет новый Драммонт.

Эйран стоял у окна с башенными мастерами.

Именно стоял, потому что сидеть отказывался, а Агата уже устала повторять. В конце концов она поставила рядом стул и сказала:

— Если упадете, постараюсь, чтобы головой на него.

Он сел через две минуты.

Тавин вернулся после допроса Меланты, с испорченным рукавом и очень довольным лицом.

— Платье разрезали, — сообщил он Виверне.

Та сидела в кресле у стены, бледная, но уже причесанная. Лисса действительно принесла ей гребень. Волосы Виверна собрала сама, без прежней безупречности, зато с такой злостью на каждую шпильку, будто возвращала контроль над головой по одной пряди.

— Сильно? — спросила она.

— До пояса.

— Она плакала?

— Нет. Ругалась.

— Значит, любимое.

— Я так и понял.

Эмриса Сольвейна в зале не было. Его держали отдельно. Виверна сама попросила не допускать его до заседания, пока не даст письменные показания без семейного давления.

Арден согласился.

Эта новая привычка — спрашивать женщину, прежде чем решать ее безопасность, — пока выглядела во дворце неловко, как новая обувь. Но все равно лучше старых сапог, в которых слишком удобно наступали на чужие ноги.

Лисса разложила документы по стопкам.

— Первая — женщины с пепельным пламенем. Вторая — охлаждающие линии. Третья — брачные удержания. Четвертая — записи с сомнительным согласием. Пятая — документы, где есть подпись Кайрена Сэвара. Шестая — Драммонт.

— А это? — спросил Тавин, показывая на самую толстую.

— Это все, где мы пока не поняли, кто именно виноват, но уже неприятно.

— Люблю честные названия.

Писец, новый, потому что прежний после ночи почти уснул носом в чернильнице, осторожно спросил:

— Так и записывать?

Лисса задумалась.

— Нет. Напишите: “дополнительная проверка”.

Тавин вздохнул:

— Скучно.

— Зато юридически.

Я сидела между Агатой и Лиссой. Передо мной лежал черновик закона. Назывался он пока плохо: “О временном ограничении использования брачных и родовых даров в башенных контурах”. Я зачеркнула слово “временном” так сильно, что перо скрипнуло.