Книга Поющая для дракона. Между двух огней, страница 101 – Марина Эльденберт

С мечтой, которая вот-вот станет реальностью, но в его жизнь не вписывается.

Можно ли совместить несовместимое?

В мире, где наказание любимой женщины в порядке вещей. У родителей Рэйнара были очень теплые отношения, в которых даже находилось место романтике, – вспомнить хотя бы беседку на первую годовщину. Со стороны Аргастель чувства явно были глубокими, иначе я бы не ощутила такой пронзительной тоски, когда она говорила о муже. Тем не менее это не помешало ему надеть на нее таэрран и позволить выйти под вспышки камер. Аргастель не сумела забыть, смогу ли я?

Смогу ли смириться с законами звериного мира, стать его частью и принять это как данность? То, что между любимым мужчиной и мужчиной-правящим – пропасть, в которую так просто сорваться. То, что он всегда будет сначала правящим и только потом мужем.

Да и… хочет ли он быть моим мужем?

Ведь я ему отказала.

— Леона?

— Мне страшно, Рэйнар, – честно призналась я.

Страшно показать слабость. Страшно раскрывать сердце, когда в него может ворваться ураганный ветер и взметнуть костер до небес. Однажды так уже случилось, и горстка пепла от меня не осталась только по чистой случайности.

— Потому что мне было очень больно, и… я… еле выбралась из этого.

Выбралась ли?

— Потому что ты даришь мне крылья, но ты же их обрываешь. Потому что я могу дышать только с тобой, но иногда это все равно, что дышать в жерле вулкана. Я не знаю, смогу ли справиться, если… что-то подобное повторится. Я не местрель и никогда ей не стану. Точнее, никогда не стану такой, как Ирргалия.

— Я очень на это надеюсь.

— И даже такой, как твоя мама. Рэйнар, я учусь, но… я все равно не могу закрываться так, как это делаете вы. Ты и другие иртханы, потому что для меня чувства – это жизнь. Я знаю, что ты с детства учился владеть собой, а я не смогу петь, если…

Осеклась, но все-таки закончила:

— И я не смогу оставить сцену, даже если весь мир будет против.

Слов не хватало, поэтому я замолчала. И закусила губу, глядя ему в плечо.

До той минуты, пока сильные пальцы легли мне на подбородок, но не сжали, напротив – погладили едва уловимым касанием. Почему-то эта простая ласка отозвалась навернувшимися на глаза слезами. Я судорожно вздохнула и подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Не знаю, как он мог так смотреть. Пожалуй, только он и мог, когда дыхание выбивало из груди – одним ударом, навылет.

— Леона, ты нужна мне такая, какая есть. Упаси меня небо сделать что-то, что погасит твой огонь. – Голос его стал жестким, и в то же время меня ударило такой болью, что в груди вспыхнуло.

— Но ты говорил…

— Мне тоже было больно, Леона. – Глаза его потемнели еще сильнее, словно ночь пропитывала их своим цветом. – Когда ты сказала, что не хочешь ребенка. Тогда я еле справился с собой, это было похоже на безумие. Рядом с тобой моя выдержка разлетается в пыль. Не говоря уже о том, что происходит, когда ты сопротивляешься. Когда мне сопротивляется твоя драконица. Никогда в жизни я не сходил с ума так, как схожу, когда рядом ты. И еще больше, когда тебя нет. Когда я касаюсь тебя, но еще больше – когда не могу коснуться.

Он убрал руку, и я с трудом удержалась от того, чтобы рвануться за ней.

— Я знаю, что причинил тебе боль. Я не могу изменить того, что произошло в Лаувайс. Того, как это случилось. Могу только просить у тебя прощения. За то, что позволил этому свершиться. За то, что наговорил тебе в Зингсприде. И за то, что не сказал, хотя должен был. Сразу.