Книга Надежда Феникса, страница 42 – Марина Эльденберт

Она так манила и была настолько желанна, что именно сейчас он заставил себя сказать гораздо резче, чем на самом деле хотелось бы:

— Разденетесь сами, ларэй? Или вам помочь?

Надежда подняла на него взгляд:

— Справлюсь, — ответила дерзко и потянулась руками к шнуровке на платье. Едва коснувшись ее, замерла, выражение ее лица стало чуть ли не по–детски обиженным, когда она поняла, с чем ей предстоит справиться. А у него почему–то это вызвало улыбку. И глубокое, горячее, невыносимо–томительное предвкушение.

— Значит, помочь, — он сам услышал, как прозвучал его голос: насмешка утонула в глубине низких хриплых нот. Был бы драконом — зарычал бы. Но никаких драконов он к ней не подпустит!

Он к ней вообще никого не подпустит.

Очередная мысль обожгла, заставив резко развернуть сирин спиной к себе. Со щелчками крючков наряд, который наверняка очень долго собирался — он знал, что ко встрече с ним, к этой ночи Надежду начали готовить за четыре часа — сейчас поддавался с удивительной легкостью. Когда же он коснулся шелка ее кожи под шнуровкой, пальцы словно обожгло. Словно в самом деле до чистого пламени дотронулся.

И, что самое невероятное, она откликалась. Откликалась на каждое прикосновение всем телом, участившимся дыханием, дрожью… когда он потянул платье и корсет вниз, зацепив грубыми краями ее грудь.

— Мы так не договаривались, — сирин неожиданно развернулась в его руках, нарушив очарование момента.

Не просто нарушив, напомнив ему о том, кто они. Точнее, кто он, кто она, и зачем они оба здесь. Кто–то же должен был это сделать.

Усмирив плеснувшую в каждую клеточку тела яростью силу, наверняка отразившуюся в глазах, Феникс холодно произнес:

— Как пожелаете, ларэй. Кровать там.

Надежда шагнула к широкому ложу медленно, неуверенно. Осторожно. Он в же в два шага преодолел это расстояние, и, дождавшись, когда она сядет, опрокинул сирин на постель. Скользнув ладонями по ягодицам, стянул нижнюю юбку, избавляя ее от остатков одежды. После чего, глядя прямо в расширившиеся глаза, приказал:

— Раздень меня.

Надя

— Раздень меня, — это прозвучало как приказ.

Странно было сдавать назад, когда я голая, а он скользит по мне взглядом, но, учитывая, что у меня еще никого не было, я залипла. Глядя прямо ему в глаза, в которых искры то становились золотыми, то бликовали огнем, как в языках ночного костра.

Мне почему–то до одури захотелось, чтобы он смотрел на меня так, как я сейчас на него. И вовсе не потому, что я — всего лишь способ вернуть его силу. Прохлада, холодящая разогретую его близостью кожу, стелилась по ней невесомой лаской, а я потянулась к его жилету. Коснулась дрожащими пальцами пуговиц, и меня словно током ударило — а на самом деле ударило его сердцем в самые кончики пальцев.

Да что же это такое творится–то, а?

Разозлившись на себя, решительно расстегнула все пуговицы жилета, затем рубашку, стараясь не возвращаться к его взгляду. Не думать о том, что он гладит им меня по всем стратегически неприкрытым местам. Или стратегическим неприкрытым местам? Стоило об этом подумать, как я залилась краской, и еще сильнее залилась, когда пальцами случайно скользнула по кубикам пресса.

Твердым, как и… гхм, то, что находилось под прессом. То есть чуть ниже.

Ну вот, я теперь самая настоящая алая сирин. Вся красная. Не только волосы.