Книга Стой, курица!, или глэмпинг «в гостях у сказки», страница 69 – Марина Эльденберт, Галина Мишарина

Я усмехнулась.

— То есть ты следишь за мной?

— Нет, Василиса. Просто чувствую. У тебя сегодня весь день сердце не на месте.

Я помолчала, глядя на огонь.

— Может, просто волнуюсь. Свадьба ведь скоро. Все новое, а это страшно…

Степанида кивнула.

— Да, новое. Но не все ты чувствуешь из-за свадьбы. Ты ведь замечала — когда кто-то врет, у тебя внутри будто холодком тянет?

Я вздрогнула.

— Бывает. Иногда даже слова не слышу — просто понимаю.

— А когда кому-то больно, ты чувствуешь эту боль как свою. — Она кивнула. — Это не просто чуткость, Василиса. Это дар.

Я уставилась на нее, пытаясь понять — шутит или говорит серьезно.

— Дар? Какой еще дар? Я не такая как ты, если ты это имеешь в виду.

— А я и не говорю, что такая же, — мягко ответила Степанида. — Есть силы, что передаются по роду. У кого-то — лечить, у кого-то — хранить, у кого-то — чувствовать. У тебя последнее. Ты чувствуешь. Людей, землю, воздух. Даже туман тебя слушает.

Я посмотрела на реку, где туман клубился над водой, будто действительно слушал.

— Погоди-ка, — сказала я. — А то признание Кощеева — это тоже твоих рук дело?

Она поправила косы и загадочно улыбнулась:

— Ну… есть немного.

— Как?! — только и спросила я.

— Во сне к нему заглянула. Подсказала кое-что. — Степанида пожала плечами. — И на этот раз он меня послушал.

На этот? А был еще какой-то раз?

Я не стала уточнять, только спросила.

— Я тоже смогу так?

— Сможешь. И это, и многое другое сможешь.

— И что с этим делать? Как этому научиться?

— Ничего, — ответила она. — Просто жить. И не бояться. Дар, он ведь не для фокусов. Он чтобы хранить.

— Кого?

Она улыбнулась и кинула в костер сухую веточку. Искры взвились в воздух, словно огненные бабочки.

— Тех, кого любишь. Себя. Дом. Все, что тебе дано. Ну а когда понадобится помощь в освоении, ты знаешь, где меня найти.

Я молчала. Что-то внутри откликнулось на ее слова — не разумом, а чем-то глубже, будто это знание всегда во мне было, просто дремало. Я ведь и с Валерой чувствовала этот… холодок, но каждый раз себя уговаривала, что это просто глупости, что все у нас хорошо. Уговаривала, уговаривала и доуговаривалась. До Яги. Правда, Яга из нее как из колоска кочерга. Не сказочная она совершенно. Вообще не из моей сказки.

— А Елисей? — спросила я тихо. — Он ведь другой. И более приземленный. Он не верит ни в приметы, ни в силу слова.

— Верить не обязательно, — сказала Степанида. — Главное — чувствовать. А он тебя чувствует, Василиса. И ты — его. Потому и встретились. Дар всегда тянется к силе.

Я тихо улыбнулась.

— Бабуля говорит, что я слишком мечтательная.

— Мечтательные люди чаще всего и бывают проводниками, — она хмыкнула. — Только не зазнавайся. Дар — он капризный. Любит чистое сердце и горячий чай по утрам.

Мы обе засмеялись.

Ветер слегка подул, колыхнул костер, и в воздухе разлился запах сухих трав. Где-то вдали залаяла собака, и стало понятно — ночь вступила в полную силу.

— Иди, — сказала Степанида, глядя на огонь. — Пусть тебя оберегает то, что ты любишь.

Я встала.

— Спасибо, Степанида.

— Благодари не меня, а то, что живет в тебе.

Я пошла обратно через глэмпинг, к бабулиному дому, и, пока шла по тропинке, свет луны ложился на дорожку, как серебристая лента. Казалось, все вокруг светится изнутри: трава, деревья, даже домики, в которых уже не горел свет.