Книга Стой, курица!, или глэмпинг «в гостях у сказки», страница 39 – Марина Эльденберт, Галина Мишарина

— Знаю дела твои, Петр, — негромко сказала Степанида. — И людей твоих грехи ведаю. Огонь тот жизни не забрал, а ныне хотите за воду взяться!

Скулы мужчины обозначились чуть резче.

— Зря ты нос свой суешь, куда не следует!

— Остановись! — произнесла Степанида, не мигая глядя ему в глаза. — На себя пристальнее взгляни, Петр Васильевич! Законов ты ни Божьих, ни людских не соблюдаешь, но за чертой за все ответишь. Знаешь ведь в душе: худо будет без прощения, а иные твои деяния и Богу простить будет трудно.

— Иди-ка ты, мать, домой, — посоветовал Кощеев. — Ребятне свои сказки рассказывать будешь.

Противника он в ней не видел, но Степаниду это не волновало. Она сказала, что хотела, предупредила мужчину. Не свернет с тропы — увязнет в трясине, да там и сгинет. Одумается — получит шанс спастись.

— Хотела бы сказывать — выбрала бы тех, кто сердцем чист, — сказала женщина. — Не троньте озеро, в последний раз прошу! Не губите лес, людям зла не чините! Или мало тебе бед, что на семью твою обрушились? Мать твоя, ведаю, мучилась перед смертью, заклинала тебя свернуть с избранного пути!

Прогрохотало в третий раз: прямо над их головами. Пришла, разрослась черная туча, съела яркое солнце. Степанида не могла сказать, когда именно в ней проявил себя этот дар, но порой, едва взглянув на человека, она знала части его прошлого, видела их внутри себя, словно сны. Так получалось не со всеми, но увиденное всегда оказывалось правдой. Вот и теперь по глазам Кощеева она поняла: не было ошибки. Тяжело уходила мать Петра, и до последнего за сына болело ее сердце. И, хотя он был упрям, а дорожил ею и пытался помочь, но деньги не сыграли роли.

— Не лезь не в свое дело, — Кощеев махнул рукой.

Из ворот появились двое с собаками, у которых на мордах читалась ненависть ко всему живому. Так их, бедных, научили: рвать, грызть по команде, слушаться, пока удобны. Кощеев шагнул к дому, но потом все же обернулся:

— Больше сюда не приходи. — И добавил: — Территория частная, спустим собак.

Два громадных кобеля рванулись по команде на коротких поводках, встали грозно на задних лапах, повисли, захлебываясь лаем, но Степанида не шелохнулась.

— Своим умом живите, — сказала она, с каждым из вышедших встретившись глазами. — Сами что собаки при хозяине лаете да зубы кажете, да этих бедных научили только злобе! Сейчас еще можно остановиться, потом будет поздно.

Могли ли здесь у нее появиться союзники? Или этим ребятам уже нельзя было помочь? Но не во всех глазах она прочла пренебрежение и насмешку…

— Пшла прочь, бабка! — рявкнул один из бугаев, повторно спуская собаку.

Однако, пес как о стену разбился, не добравшись до Степаниды каких-то десять сантиметров. Он хрюкнул, расчихался и сконфуженно заскулил, отступая.

— Зверя не наказывай, — сказала Степанида. — Он не виноват, что его хозяин — дурак.

И пошла прочь неспешно, под раскаты грома да блеск молний. Там, у северного края стены, она оставит им подарок — мешочек с травами да камушками от нечистой силы, как ее бабушка учила. Мало кто сейчас в это верил, но порой достаточно было просто чувствовать. На невидимое обычными глазами смотреть — что глубину омута травинкой измерять. Потустороннее себя показывало редко, и только тем, кто зрит душой. Кощеев, понятное дело, не видел ничего дальше своей алчности. Земля была для него капиталом, лес — материалом, озера — просто лужами. Степанида не знала, конечно, его точных планов, но она привыкла анализировать и предполагать, и, судя по его реакции, попала в точку в своем предположении. Теперь ей следовало найти более молодых и активных союзников, и кое-кто у женщины на примете уже был...