Книга Стой, курица!, или глэмпинг «в гостях у сказки», страница 24 – Марина Эльденберт, Галина Мишарина

— Гость, тетя Женя. — Я улыбнулась. — Показать ему нашу красоту хочу.

— Красота у нас — это озера и пирожки, — глубокомысленно ответила она. — Если и то, и другое покажешь, точно женится.

Мы свернули с дороги и пошли по тропинке в лес, где земля становилась прохладнее, воздух — гуще, а свет пробивался сквозь листву такими полосами, что, казалось, мы шагаем по настоящему волшебному коридору. Вокруг и правда творилось какое-то волшебство, в знакомом лесу даже воздух словно искрился золотыми всполохами от солнечных лучей. Так уютно мне не было уже давно. Уютно, спокойно, по-настоящему… Я сняла сандалии и, подхватив их, пошла босиком. Елисей, идущий рядом, пригладил волосы и сдул с носа комара.

— Как тебе наши места?

— Как в фильме про забытую роскошь. Только роскошь — это деревья, которые не снесли ради парковки.

Мы вышли к самому большому и самому глубокому озеру. Тому самому, где дети купаются в трусах, взрослые ловят рыбу, а по вечерам туман стелется как пушистое покрывало. Я показала ему огромный плоский камень, где в детстве сидела с книгами и делала вид, что я русалка. Сейчас он зарос мхом, но все равно был родным, и я с радостью уселась поверх природного пушистого коврика.

Елисей молча присел рядом. Снял мокасины. Засунул ноги в воду.

— Холодная. Живая.

— Как жизнь здесь.

Он смотрел на воду долго, задумчиво.

— А ты всегда так легко все видишь?

— Нет. Но здесь легко. Лузянки — это как бабушкино одеяло. Может, старое, лоскутное, но теплое и родное.

— Тогда ты сама — как Лузянки. Уютная, честная и с пирогами где-то внутри.

Я засмеялась. Про пироги — это было прямо в тему после такого сытного обеда.

— Держись, еще немного, и ты увидишь деревенскую дискотеку. Там тебе и бабушки, и пироги, и рэп.

Он поднялся, отряхнул брюки и вздохнул.

— Ну что ж. Я прошел путь героя. Теперь — кульминация.

На обратном пути мы свернули к заброшенной мельнице — любимому месту для романтики у всех наших деревенских. Когда-то, до появления магазинов, здесь правда мололи муку и хранили мешками, а потом развозили на телегах. Но это было давно, теперь в большом дверном проеме виднелись заросли подорожника, репейника и паутина, а сама мельница словно перенесла нас в атмосферу прошлого века.

Когда я была девчонкой, мне всегда хотелось здесь поцеловаться, потом это прошло. Странно, что вспомнилось именно сейчас, и я поспешила уйти отсюда и увести Елисея, который в данный момент, после того как сделал несколько атмосферных фото, безуспешно пытался отцепить репей от штанов.

Мы свернули к отшибу, заросшему травой. Там стоял старый дом, где уже давно никто не жил, семья, которой он принадлежал, в полном составе уехала в город лет десять назад. Они бросили дом, потому что не смогли продать, но краска на ставнях еще держалась, будто память сопротивлялась времени. У ворот, скособоченных и заросших лопухами, мирно ржавела «копейка» с оторванным зеркалом и дверью, которая держалась на проволоке.

— У дяди Стаса здесь раньше был вроде как автосервис, — сказала я. — Потом он уехал в Тулу.

— Машина выглядит как экспонат постапокалиптического музея, — усмехнулся Елисей. — Очень стильно.

Мы подошли к старым качелям, которые остались за воротами дома дяди Стаса. Он их сделал для своих дочерей, близняшек Наташи и Кати. Кривые трубы, краска облезла, на цепи почему-то болтался застрявший одуванчик. Но качели все еще держались.