Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 19 – Майкл Скофилд

Варрен убрал один экземпляр в папку, второй оставил мне.

— Мы можем выехать через час.

— Через два.

— Дорога займет не меньше половины дня.

— Значит, лорд Каэл подождет.

Он хотел сказать что-то про срочность. Передумал. Разумный человек.

Когда они вышли, Грейн подошел к столу и ткнул пальцем в строку про крышу.

— Вот это мне нравится.

— Я так и знала, что тебя в этой трагедии интересует крыша.

— Трагедии приходят и уходят, а вода на подушку капает каждую весну.

Я сложила договор в ящик, где хранила самое важное: теткину книгу трав, несколько писем, засушенный лист белой вербы и маленький серебряный замок от брачного браслета.

Браслет я оставила в замке.

Замок почему-то оказался в складках моего рукава уже в карете. Я нашла его только через неделю после изгнания. Маленькую деталь, без которой браслет больше не мог замкнуться. Сначала хотела выбросить в реку. Потом оставила.

Не как память о браке.

Как доказательство, что даже самая красивая цепь может однажды потерять замок.

Я не стала брать его с собой.

Пусть лежит.

К полудню весь дом знал, что я уезжаю.

Не потому, что кто-то донес. Просто у границы новости растут из пола. Первой пришла жена пекаря с двумя буханками хлеба, узлом сушеных яблок и лицом женщины, которая собиралась не плакать, но уже проиграла.

— Это в дорогу, — сказала она. — И не спорь. Я старше.

— На семь лет.

— Этого достаточно.

Потом пришел кузнец с маленьким молотком для разбивания лекарственных камней. Сказал: «Старый у тебя позорный». Потом жена кузнеца принесла толстые шерстяные носки. Потом Мира прибежала с шалфеем, который я сама же ей дала вчера.

— Я решила, вам нужнее.

— А горло?

— Я почти не разговариваю.

Жена пекаря фыркнула.

Мира обиделась.

— Ну, меньше разговариваю.

Я взяла шалфей, но отсыпала половину обратно.

— Договоримся.

К двум часам у меня в сумке было больше еды, чем инструментов. Грейн ругался, что люди несут все подряд, но сам сунул туда завернутый в ткань нож с костяной ручкой.

— Это зачем?

— Резать.

— Я догадалась. Что именно?

— Что придется.

Я посмотрела на него внимательно.

— В замке меня не будут резать.

— Меня радует твоя вера в хорошее воспитание мерзавцев.

Я не стала спорить.

Перед отъездом я обошла дом.

Проверила печь. Заперла шкаф с сильными настойками. Оставила на столе инструкции. Налила Тарну свежий отвар и пригрозила, что если он встанет раньше чем через два дня, я лично пришью его к ложу, причем лечебной нитью, которую больно снимать.

Он улыбнулся впервые за утро.

— Вы правда к драконам?

— Правда.

— Они страшные?

Я подумала о Каэле.

О его руках возле черной чаши.

О его молчании.

О том, как он умел смотреть, будто видел насквозь, и как при этом не увидел самого главного.

— Не все, — сказала я. — Но почти все опасные.

— А вы их боитесь?

Раньше я бы солгала красивее.

Сказала бы, что нет.

Теперь я умела отличать смелость от отсутствия страха.

— Боюсь, — ответила я. — Поэтому буду внимательной.

Тарн принял это как достойный ответ и закрыл глаза.

На крыльце ждали Грейн и Варрен.

Карета стояла у калитки, вычищенная, черная, чужая. На этот раз, когда я увидела герб, сердце не провалилось. Просто сжалось и снова заработало.

Варрен открыл дверцу.

— Госпожа Вейл.

Я не сразу села.

Повернулась к дому.

Он выглядел беднее, чем обычно. Низкая крыша с темным пятном протечки. Покосившаяся труба. Связки трав под навесом. Калитка, которую я два месяца собиралась укрепить. Окно, где изнутри к стеклу была приклеена бумажная снежинка — Мира вырезала ее зимой и уверяла, что так дом выглядит «как приличное место».