Книга Попаданка прибыла!, страница 112 – Юлия Меллер

Радомил наслаждался скоростью. Он давно бы обогнал первые сани, но возглавляющий их маленький караван профессиональный погонщик отчего-то держался строго рядом с сопровождающими их гигантскими зверьми. Конечно, тот был прав, но душа звенела и просила чего-то запредельного.

Эх, он бы сейчас… Князь и сам не знал, чтобы он сейчас сделал, но ощущение силы, ловкости распирали его. Здесь сам воздух был удивительно вкусен и свеж, если так можно сказать. Тревожный вскрик жены обеспокоил, но все продолжали путь и он не посмел обернуться. Всё-таки воки бежали на удивление быстро, и отвлекись он хоть на миг, сани могли перевернуться.

Воки! Как же он сразу не заметил, что эти зверушки начали меняться. Они теперь похожи на огромные меховые шары и надо бы ослабить ремешки!

Это последнее, о чём успел подумать князь, прежде чем заметил, что дороги больше нет.

Ледяной забор вырос прямо перед носом, и молодые мурры даже не успели затормозить, что уж говорить о несущихся санях. Ужас охватил Радомила. Он успевал соскочить, а вот Ульяне перевернувшиеся сани сломают шею!

Умнички воки заложили крутой вираж, вслед за первыми санями и этим немного затормозили скольжение. Седоки в санях вывалились в момент наклона при резком повороте и, получив синяки, остались живы. Воки сделали круг и остановились.

Князь побежал к Ульяне, понимая, что она осталась жива только благодаря опыту возглавлявшего караван погонщику. Если бы он не ввёл их в круговой бег, то Радомил и следовавший за ним горожанин дали бы команду тормозить, а сами спрыгнули бы. Радомил попробовал бы в прыжке скинуть Ульяну, но скорее всего они оба погибли бы, как и другие седоки.

Он подбежал к своей ладушке и испугался так, как никогда в жизни не боялся. Её лицо было залито кровью, а сама она не шевелилась.

— Любая моя, — позвал он, осторожно вытирая кровь и приподнимая ей голову, — открой глазки, посмотри на меня, — просил он, не замечая того, что начало твориться вокруг.

Ему ни до чего не было дела. Всю сознательную жизнь он держал себя в тисках ответственности, помня о своём народе. Иногда эта ноша казалась неподъёмной и ненавистной, а иногда она же спасала от слома. Сколько было потерь, а он перебарывал себя и показывал людям, что остаётся с ними и думает о завтрашнем дне. Но сейчас он не мог потерять ту, что разделила с ним все тяготы и радости жизни! Не мог!

После того, как обрёл цельность невозможно вернуться к половинчатому состоянию. Любовь ли это или эгоистичное самолюбование, когда вдруг заново почувствовал в себе силы жить, стремление сделать окружающий мир лучшим, он не знал. Но возвращаться к прошлому не хотел, а без неё нет для него будущего. И пусть простит его сын, но даже дышать без неё нет смысла. Он знает, что без Ули вернётся усталость от жизни, а преодолевать её больше не будет воли. И, наверное, это всё же никакая не любовь к женщине, а блажь и дурь, но ему все равно.

— Ты обещала быть всегда со мной, — рыча, укорил он, крепко сжимая её голову, — я велю тебе посмотреть на меня! Слышишь, Уленька! Ты обещала!!!

— Слышу… не тряси меня… а то добьёшь!

Глава 25.

— Живая, — выдохнул Радомил и жадно прильнул к её губам, не обращая внимания на вялое сопротивление, на кровь и протестующий стон. — Ты полежи тут, я сейчас разберусь… — князь огляделся, воинственно оскалился, но прежде чем ринутся в бой, подтащил перевёрнутые сани и накрыл ими лежащую Ульяну.